Семья. Ждет. Эти слова обожгли ее сознание, словно огнем. Старая боль, глубоко затаившийся страх быть опутанной обязательствами, быть непонятой, быть обязанной кому-то, поднялся черной, угрожающей волной. Они ждут чего? Денег? Помощи? Вмешательства в их жизнь? Голос самодостаточности, почти заглушенный в недавнем бою, зашептал снова, настойчиво: Ты справилась здесь одна, без чьей-либо помощи. Тебе не нужны чужие проблемы. Чужие ожидания. Просто напиши вежливый отказ. Держи дистанцию, как всегда. Она сжала письмо, глядя на спасенную из огня фотографию прабабки Софии – молодую женщину с усталыми, но невероятно добрыми глазами. Она ждала. И ее бросили. Как я чуть не бросила их всех сейчас, поддавшись страху?
В это же самое время Педро столкнулся со своим собственным, не менее глубоким кризисом. Работы по восстановлению кабинета и подготовке обширных виноградников к новому сезону шли полным ходом, требуя огромных усилий. Он буквально метался между объектами, пытаясь контролировать каждую мелочь, давать указания, проверять каждый, даже самый незначительный шаг. Стресс неумолимо нарастал. Рабочие, привыкшие к его спокойствию, рассудительности и уважительному отношению, начали роптать под непосильным грузом его внезапной мелочности, нервозности и нетерпения.
«Педро, бетон для фундамента новой оранжереи придет только завтра, сегодня мы просто физически не успели…» – начал было объяснять Карлос, пытаясь сгладить ситуацию.
«Завтра?! – Педро резко обернулся, его глаза горели гневным огнем. – Я же говорил – сегодня! Это должно было быть сделано ВЧЕРА! Вы что, не понимаете, сколько всего сейчас висит на волоске, как тонкая нить?!» Его голос неожиданно сорвался на крик. Рабочие растерянно переглянулись, потупившись. Карлос, мгновенно покраснев, пробормотал сбивчивые извинения, не поднимая глаз.
Педро увидел их лица – смущенные, обиженные, полные разочарования. И вспомнил лицо своего отца – настоящего. Того, кто всегда защищал своих рабочих, а не кричал на них, не унижал их. Что я делаю? Эта мысль ударила, как обухом по голове, отрезвляя. Я что, превращаюсь в тирана, пытаясь доказать что-то? Что я достоин? Что могу управлять всем без Лусии? Страх не справиться, подвести светлую память отцов, гнал его вперед, заставляя сжимать тиски контроля все сильнее. Но это было саморазрушение. И разрушение хрупкого доверия тех, кто был ему искренне верен. Ложь – «Я обязан быть сильным и контролировать все» – давила его, как непосильный груз.
Вечером они встретились на веранде. Тихий ужин. Тишина между ними была звонкой, пронзительной, наполненной множеством невысказанных слов и эмоций. София нервно вертела в пальцах письмо из Сербии. Педро мрачно смотрел на свои руки, все еще покрытые мелкими царапинами и ссадинами от недавнего ремонта.
«Педро…» – начала София, неуверенно.
«София…» – одновременно начал он.
Они замолчали, неловко улыбнувшись друг другу.
«Ты первая», – сказал Педро, уступая ей.
София глубоко вдохнула, собираясь с духом. Она положила письмо на стол перед ним. «Письмо. Из Сербии. От… родни. Марковичей. Они нашли какие-то старые вещи. Фотографии. Приглашают приехать».
Педро взял письмо, быстро пробежал глазами по строкам. «София, это же просто чудесно! Ты поедешь?» В его глазах вспыхнул искренний интерес, неподдельная радость за нее, что так редко появлялась в последнее время.
Но София не ответила сразу. Она смотрела в темноту сада, словно ища там ответы. «Я… я боюсь, Педро». Признание вырвалось тихим, срывающимся шепотом, полным уязвимости. «Боюсь их ожиданий. Боюсь, что это будет ловушка. Что они увидят во мне только кошелек или… или разочаруются. Что я не та, кого они ждали. Что эта связь – это боль и обязательства, от которых я бежала всю свою жизнь». Она закрыла глаза, словно пытаясь спрятаться от своих страхов. «Легче было бы… просто написать вежливое «спасибо» и навсегда забыть об этом».
Педро протянул руку через стол, осторожно накрыв ее ладонь своей – бережно, стараясь не задеть еще не до конца зажившие ожоги. «София, – его голос был мягким, но удивительно твердым, полным уверенности. – Ты не твоя прабабка. И они – совсем не Александр, который бросил ее. Это шанс. Шанс обрести то, что ты всегда отрицала – корни. Часть себя. А боль…» Он замолчал на мгновение, и она увидела в его глазах отчетливое отражение его собственного сегодняшнего дня, его собственных переживаний. «Боль бывает разная. Боль изоляции, боль страха – она куда хуже. Я сегодня… я накричал на Карлоса и рабочих. Из-за страха не справиться, подвести всех. Из-за глупой мысли, что я должен все контролировать один». Он горько усмехнулся, осознавая свои ошибки. «Я чуть не разрушил то доверие, которое так важно для поместья. И для меня».