София почувствовала неожиданное облегчение. «Взаимно», – улыбнулась она в ответ, и это была первая искренняя улыбка за многие дни. Хотя бы один человек не смотрит на меня, как на захватчика.
Лусия фыркнула, едва заметно. «Педро, раз уж ты тут, помоги с багажом нашей гостьи. И не задерживайся, в восточном крыле забор требует ремонта». Ее тон не оставлял сомнений – это приказ. Она развернулась и исчезла в доме, оставив за собой шлейф дорогих духов и ледяного недовольства.
Педро вздохнул, но улыбка не сошла с его лица. «Не обращайте внимания. Лусия… она всегда так. Переживает за поместье. Позвольте». Он легко подхватил самый тяжелый чемодан Софии. «Пройтись немного? Покажу вам главное, пока Карлос готовит комнату».
Они пошли по тропинке, огибающей дом. Педро говорил о поместье с нежной гордостью и глубоким знанием дела. Он показал ей старую оливковую рощу, посаженную еще прадедом Климента («Эти деревья помнят историю»), конюшни, где мирно жевали сено великолепные лошади («Эта гнедая – Аурора, она у меня самая смышленая»), огромный сад, где работали несколько человек. Он здоровался с каждым по имени, спрашивал о семье, о делах. Люди отвечали ему с уважением и искренней теплотой.
«Отец… приемный отец, – поправился Педро, – всегда говорил, что земля и люди – это одно целое. Заботишься о людях – и земля отблагодарит». В его глазах мелькнула тень печали, когда он упомянул Климента.
София слушала, впитывая рассказ и незнакомые звуки – щебет невидимых птиц, жужжание насекомых, далекий лай собак. Здесь была какая-то первозданная, мощная жизнь, так не похожая на каменные джунгли Нью-Йорка. Связь. Он чувствует эту связь с землей, с людьми. Мысль поразила ее. Она всегда была островом. А тут… целый мир, держащийся на чем-то большем, чем деньги и карьера.
«А вы?» – спросил Педро, прерывая ее мысли. «Чем занимались… до всего этого?» Его взгляд был неподдельно заинтересованным.
София замерла. Певица. Слово застряло в горле комом. Боль, острая и свежая, кольнула под ребра. Она посмотрела в сторону, на далекие холмы. «Я… работала в сфере искусства. Но это в прошлом». Она резко перевела дух. Не сейчас. Не с ним. Не здесь.
Педро почувствовал ее замкнутость, но не стал давить. «Искусство – это прекрасно», – просто сказал он. «Здесь много красоты. Может, она вас вдохновит». Его вера в то, что красота может что-то исцелить, показалась Софии наивной и трогательной одновременно.
Когда они вернулись к дому, Лусия стояла на террасе, наблюдая за ними через большие окна. Ее лицо было каменным. Позже, за ужином в огромной, почти пустой столовой, она искусно вплетала в светскую беседу колкости.
«Надеюсь, наши простые уругвайские нравы не слишком шокируют вас, София? После Нью-Йорка…» – Лусия изящно отрезала кусочек мяса.
«Всё прекрасно, спасибо», – вежливо ответила София, чувствуя, как натягивается струна напряжения.
«Педро, ты же помнишь, завтра встреча с инспектором по землям у восточной границы? В десять утра. Не опаздывай». Лусия даже не взглянула на брата. «И София… Мануэль завтра привезет документы для окончательного оформления. Надеюсь, вы внимательно их изучите. Управление таким поместьем… требует специфических знаний. И ответственности». В ее словах звучало сомнение.
Педро промолчал, лишь кивнул. София увидела, как он слегка сжал вилку. Он уступает. Почему? Ей вдруг захотелось защитить его от этого ледяного давления. Но она сдержалась. Не твое дело. Получи бумаги, разберись с наследством, а потом решишь, что делать.
Позже, в своей роскошной, но безликой гостевой комнате, София стояла у окна. Луна заливала серебром сад. Где-то вдалеке слышался смех работников – теплый, живой звук. Она думала о Педро. О его теплой руке, открытом взгляде, о печали, мелькнувшей в глазах при упоминании отца. О его связи с этой землей. В ней проснулось странное, давно забытое чувство – не тоска по дому, которого у нее никогда не было, а… желание понять. Прикоснуться к чему-то настоящему. Осторожно, – предупредил ее внутренний голос, голос самодостаточности и страха. Доверять – значит стать уязвимой. Помни, что случилось с твоей мечтой. Она плотно закрыла окно, отсекая теплый ночной воздух и чужие звуки. Но зерно сомнения в ее железной логике выживания в одиночку было уже посеяно.
Тени Прошлого и Проблески Света
Дни в «Лас Брисас» текли медленно и странно. Солнце вставало рано, заливая поместье золотым светом, но для Софии время словно застыло. Она бродила по бесконечным комнатам, похожим на лабиринт чужих воспоминаний. Пыльные витрины с фарфором, портреты суровых мужчин в мундирах, пожелтевшие карты – все это было наследием Климента Ортиса де Сантильяна и его предков, но не ее. Она чувствовала себя призраком в чужом доме.