Его слова ударили Софию прямо в сердце. *Долг. Любовь. Потеря.* Она увидела в нем родственную душу – тоже несущую груз прошлого, тоже пытающуюся что-то доказать. Броня самодостаточности дала трещину.
«Я… я тоже потеряла что-то очень важное», – вырвалось у нее неожиданно. Голос сорвался на хрипоту. Она не планировала говорить, но его искренность разморила ее защиту. «Я была певицей. Оперной. Готовилась к дебюту в Мет. Но… голос. Болезнь. Все кончено». Она не смогла сдержать дрожь в руках. «Теперь я… никто. Просто наследница чужого прошлого».
Педро не бросил пустых утешений. Он просто взял ее руку в свою – большую, теплую, шершавую. Молчание между ними было наполненным пониманием. Он не говорил «все наладится» или «ты найдешь себя». Он просто *был* рядом. И в этом молчаливом принятии София почувствовала что-то невероятно ценное. Уязвимость перестала казаться смертельной раной. *Может, доверять – не всегда слабость?*
Эта хрупкая связь, возникшая между ними, не укрылась от Лусии. И она действовала быстро и жестоко.
Через пару дней София не могла найти маленький диктофон. Единственное, что у нее осталось от прошлой жизни – запись ее репетиции арии Чайковского. Та самая, где голос лился свободно и мощно, полный надежды. Она обыскала комнату в панике. *Где? Я же берегла его как зеницу ока!*
Вечером, спускаясь в столовую, она замерла на пороге. Лусия стояла у камина, в руках у нее был знакомый серебристый диктофон. На ее лице играла легкая, ядовитая улыбка.
«Ах, София, – голос Лусии был сладким, как сироп. – Я нашла эту… штуковину в библиотеке. Должно быть, вы обронили?» Она нажала кнопку воспроизведения. Из динамика полились знакомые, чистые, теперь невыносимо далекие звуки ее голоса, поющего «Отчего?..» из «Пиковой дамы».
София остолбенела. Боль и стыд накатили волной. Она почувствовала, как кровь отливает от лица.
«Очень… трогательно, – продолжала Лусия, притворно-задумчиво. – Как жаль, что теперь это лишь воспоминание. Довольно болезненное, не правда ли?» Ее палец небрежно коснулся кнопки. Голос Софии умолк. Лусия подошла к камину, где потрескивали дрова. «Наверное, лучше не держать такие… болезненные вещи рядом. Они мешают двигаться вперед. Не так ли?»
София поняла ее намерение за долю секунды до того, как Лусия разжала пальцы. Серебристый диктофон упал в открытый огонь.
«Нет!» – крик вырвался у Софии хрипло и негромко, но в нем была вся ее накопленная боль и ярость. Она бросилась вперед, но было поздно. Пластик корпуса сморщился и почернел, магнитная лента внутри зашипела и скрутилась в черную зловонную массу. Последнее физическое напоминание о ее голосе, о ее мечте, исчезало в огне.
София стояла, не в силах пошевелиться, глядя на огонь, пожирающий последние остатки ее прошлого «я». Боль была настолько острой, что перехватывало дыхание. Она почувствовала, как по щеке скатывается слеза. Слабость. Предательская слабость.
В дверях стоял Педро. Он видел все. Его лицо было искажено гневом и невероятной болью. «Лусия! – его голос прогремел, как удар. – Как ты могла?! Это же… это было все, что у нее осталось!»
Лусия повернулась к нему, ее лицо было спокойным, почти невинным. «Неужели, Педро? Я думала, у нее теперь есть *поместье*. Или ты считаешь, что какая-то запись важнее нашего общего будущего здесь?» Она подошла к нему вплотную, понизив голос до ядовитого шепота. «Отец доверил нам *сохранить* «Лас Брисас». А не копаться в прошлом или развлекать чужачек, которые понятия не имеют о нашей жизни. Ты забыл свой долг? Забыл, что *обязан* отцу? Или твоя новая… привязанность важнее памяти человека, который дал тебе все?»
Педро отшатнулся, словно от удара. Гнев в его глазах погас, сменившись растерянностью и глубокой, животной болью. Он посмотрел на Софию – на ее застывшую фигуру, на слезы, бегущие по лицу, на огонь, пожирающий пепел ее мечты. Потом посмотрел на Лусию – на ее холодную, торжествующую уверенность. Его плечи сгорбились. Он открыл рот, чтобы что-то сказать Софии, но не нашел слов. Лишь мука отразилась в его взгляде. Он резко развернулся и вышел, тяжело хлопнув дверью.
Лусия удовлетворенно вздохнула и направилась к выходу. «Вечером жду тебя в кабинете, Педро. Надо обсудить продажу участка у реки. Не опаздывай». Она прошла мимо Софии, не удостоив ее взглядом.
София осталась одна посреди огромной столовой, перед шипящим камином, где догорали последние крохи ее прошлого. Холод проник до костей. Боль от потери голоса слилась с новой, острой болью предательства. Не только Лусии. Педро. Он видел. Он знал, что это для нее значило. И он… ушел. Подчинился. Как всегда. *Доверять – значит дать оружие против себя,* – пронеслось в голове ледяным шепотом. *Одна. Ты всегда будешь одна. Надейся только на себя.*