Она подошла к камину. Жар пылающих поленьев обжигал лицо, но внутри был лед. Она посмотрела на черную, бесформенную массу, бывшую диктофоном. *Прошлое сгорело. Мечта мертва.* Оставалось только будущее. Поместье. Наследство. Деньги. Единственная твердая почва в рушащемся мире. *Я справлюсь. Одна.* Она сглотнула ком в горле, выпрямила плечи и медленно пошла к своей комнате. Слезы высохли. На душе было пусто и холодно. Но это была знакомая пустота одиночества. Надежнее, чем обжигающая боль надежды.
Глава 4-5
Паутина Лжи
Пустота после сцены у камина была оглушительной. София не плакала. Она сидела на кровати в своей комнате, глядя в темноту, пальцы бессознательно сжимая край простыни до побеления костяшек. Горечь предательства Педро жгла сильнее, чем потеря диктофона. Он видел. Он знал. И он ушел. Слова Лусии о долге, об отцовской памяти, висели в воздухе, как ядовитый туман. Ты для него – лишь «чужачка». Привязанность. Которая не стоит его долга перед семьей. Ее собственная «Ложь» – «Доверять – значит стать уязвимой» – казалась теперь не щитом, а пророчеством, сбывшимся с жестокой точностью.
На следующий день Лусия действовала с ледяной эффективностью. Она не появлялась на завтраке. Вместо нее Мануэль Альварес, его лицо было озабоченным и чуть растерянным, пригласил Софию в кабинет.
«Сеньорита Миллер, – начал он, раскладывая перед ней новые документы. – Возникла… неожиданная сложность. В процессе окончательной инвентаризации активов поместья для передачи в ваше управление были обнаружены долговые обязательства».
София почувствовала, как земля уходит из-под ног. «Долги? Какие долги?»
«Кредитные соглашения, подписанные доном Климентом незадолго до смерти. Значительные суммы. Под залог… части земель поместья, включая те, что завещаны вам». Мануэль показал ей распечатки. Суммы были астрономическими. Подписи под ними – размашистая, уверенная – якобы Климента Ортиса де Сантильяна. «Банк требует немедленного погашения или начала процедуры реализации залога. Если обязательства не будут исполнены… часть «Лас Брисас», ваша часть, может быть выставлена на аукцион».
София вглядывалась в подписи. Она видела подпись Климента на завещании – она была другой. Более дрожащей, старческой. Эта – слишком уверенная, сильная. Подделка. Слово пронеслось в голове. Но доказать? Как?
«Лусия знает об этом?» – спросила София, стараясь, чтобы голос не дрожал.
«Сеньорита Ортис де Сантильян… предоставила эти документы. Она утверждает, что дон Климент скрывал эти долги даже от нее. И теперь, разумеется, она не может покрыть их из своей доли наследства. Ее часть имущества не заложена». Мануэль выглядел неловко. Он верил в закон, но и запах подвоха был слишком явным.
Ход конем. Лусия не просто хотела насолить. Она хотела выжить ее. Лишить наследства. Сделать так, чтобы София сама отказалась от «проблемного» имущества или осталась ни с чем. И все – под соусом юридической безупречности.
Выходя из кабинета, София столкнулась с Педро в холле. Он выглядел измученным, тени под глазами были глубже обычного. Он хотел что-то сказать, протянул руку.
«София, прости, вчера…»
Она отшатнулась, как от прикосновения раскаленного железа. «Не надо, Педро. Просто… не надо». Хриплый шепот был полон боли и ледяного презрения. «Твоя сестра только что «обнаружила» долги отца. Под залог моей земли. Очень удобно, не правда ли?»
Педро побледнел. «Долги? Какие долги? Отец никогда…» Он умолк, увидев ее взгляд. Взгляд, который говорил: И ты тоже в этом участвуешь? Или ты снова просто промолчишь?
«Я не знал, София, клянусь!» – в его голосе была отчаянная искренность. Но для Софии она ничего не значила. Он знал о диктофоне. И промолчал. Почему этот долг должен быть другим?
«Узнай, Педро, – резко бросила она. – Узнай, если тебе не все равно. А пока… оставь меня в покое». Она прошла мимо него, не оглядываясь. Ее сердце бешено колотилось, а внутри все кричало от боли. Одна. Надейся только на себя.
Изоляция нарастала. Лусия, довольная, как кошка, слизавшая сливки, теперь редко появлялась одна. Ее окружали местные чиновники, адвокаты, управляющие соседних поместий. Разговоры за столом велись на быстром испанском, в который вплетались фамилия «Миллер» и слова, звучавшие как «проблемы», «долги», «неопытность». Взгляды, бросаемые на Софию, были то любопытными, то откровенно недоброжелательными. Работники, еще недавно приветливые, теперь опускали глаза или быстро отворачивались, завидев ее. Лусия работала не только с документами, но и с людьми. София – чужачка, принесшая проблемы.