Однажды утром, пытаясь отвлечься, София пошла к озеру. Она сидела на их скамье – скамье, где Педро говорил о своем отце, где он держал ее руку. Теперь место казалось проклятым. Внезапно ее внимание привлекла фигура у воды. Маленькая девочка, дочь одной из горничных, лет семи, пыталась достать из воды красивую ветку, но поскользнулась и упала по колено в тину. Она захныкала, испачкав платьице.
Инстинктивно, еще до того, как осознала, София уже была рядом. Она протянула руку. «Дай-ка я помогу». Голос ее звучал хрипло, но мягко. Девочка, с большими испуганными глазами, ухватилась за ее руку. София легко вытащила ее. «Вот так. Не бойся. Все в порядке».
Она достала чистый платок (еще одна привычка прошлой жизни – всегда иметь при себе) и начала вытирать грязь с ножки и платья девочки. Девочка смотрела на нее с удивлением, перестала плакать.
«Gracias, señora», – прошептала она.
В этот момент из-за деревьев выскочила ее мать, женщина с лицом, застывшим в маске страха. Она резко схватила девочку за руку.
«Мария! Я же говорила не шалить! Иди немедленно домой!» – ее испанский был быстрым и резким. Она даже не взглянула на Софию, таща плачущую теперь уже от испуга девочку прочь. Только на бегу бросила через плечо: «Perdón, señora. Она больше не побеспокоит».
София застыла с грязным платком в руке. Холодный ужас охватил ее. Она боится. Боится, что дочь общается со мной. Что Лусия увидит. Манипуляция была тотальной. Она была не просто чужой. Она была опасной. Прокаженной.
Вернувшись в дом, она увидела Педро. Он стоял у окна в холле, его лицо было мрачным. Увидев ее, он сделал шаг навстречу.
«София, я говорил с Лусией. О долгах. Она… она непреклонна. Говорит, документы подлинные. Что банк давит. Что… что если ты не можешь покрыть долю долга или оспорить в суде…» Он не договорил. «Она предлагает… выкупить твою долю наследства. По заниженной, конечно, цене. Чтобы «решить проблему» и «сохранить поместье целым»».
Предложение было настолько предсказуемым, настолько циничным, что у Софии даже не нашлось слов. Она просто смотрела на него. На человека, который когда-то казался ей якорем в этом море неопределенности. Теперь он был просто посланником ее врага.
«И ты? – наконец прошептала она. – Ты что думаешь? Ты веришь в эти «долги»?»
Педро отвел взгляд. «Я… я не знаю, София. Бумаги выглядят… формально правильно. А Лусия… она управляла многими делами отца в последние годы. Возможно, он действительно…» Он сжал кулаки. «Но это несправедливо по отношению к тебе! Я попытаюсь поговорить с банком, найти выход…»
Попытаюсь. Поговорить. Слова звучали пусто. Как вчерашнее «Прости». Он был связан по рукам и ногам чувством долга, вины и, возможно, страхом перед Лусией. Он не был ее союзником. Он был жертвой, слишком слабой, чтобы защитить даже себя.
«Не беспокойся, Педро, – сказала София, и ее голос неожиданно зазвучал спокойно и холодно. – Я сама разберусь. Как всегда». Она повернулась, чтобы уйти. Решение созрело мгновенно, кристально ясное. Бежать. Пока не поздно. Продать Лусии эту проклятую землю за любые гроши. Забрать деньги и уехать. Куда угодно. Начать с нуля. В одиночку. Без прошлого, без связей, без боли от предательства. Самодостаточность. Независимость. Выжить любой ценой.
Она почти дошла до лестницы, когда услышала за спиной голос Лусии. Хозяйка поместья вышла из гостиной, где только что закончила встречу с каким-то важным господином в костюме. На ее лице играла довольная улыбка.
«А, София! Как раз кстати. Мистер Рамос, представитель банка, только что уехал. Мы обсудили… перспективы. Он настроен весьма решительно в отношении залога». Лусия подошла ближе, понизив голос до интимного, ядовитого шепота, предназначенного только для Софии. «Видишь ли, дорогая, некоторые вещи просто не предназначены для чужаков. Ты пытаешься вписаться, но… это не твой мир. Ты принесла только хаос и проблемы. Посмотри на Педро – он измучен из-за тебя. Из-за твоих… притязаний».
София замерла. Каждое слово Лусии било по открытой ране. Хаос. Проблемы. Она – источник зла. И Педро… он страдает из-за меня. Мысль была последней каплей. Ее решение укрепилось.
Но Лусия не остановилась. Она скользнула взглядом по Софии, от ее простой блузки до сандалий. «Ты даже одета не так, как должна быть хозяйка такого места. Ты всегда будешь здесь… чужой. Маркович». Она намеренно произнесла девичью фамилию, как оскорбление. «Возьми деньги, которые я предложу, и исчезни. Вернись в свой Нью-Йорк. Забудь о Педро. Забудь о «Лас Брисас». Здесь тебе никогда не быть своей».