– Ты в Сиэтле и Лос-Анджелесе тоже бывал? Утром и ночью? – У огня замерцала ее зеленоглазая улыбка.
– Нет… – покачал головой он.
– А я бывала. И мне все равно не странно. – По-прежнему мерцая, она нахмурилась его хмурости. – Тут не про тебя. Если это не ты в парке потерял… Ты же этого не писал?
– Нет, – сказал он. – Нет. Я не писал. – Утраченное (силой и странностью не уступит никакому дежавю) чувство терзало его. – Но я поклялся бы, что знаю…
Горячее всего огонь обжигал сквозь дыру на колене; он хотел было почесаться; ножи зацепились за распустившиеся нитки. Он отдернул орхидею. Нитки лопнули. Ороговевшими пальцами другой руки он постучал по коленке.
Милли взяла тетрадь, перелистнула дальше.
Зеленоглазая склонилась ей через плечо.
– Прочти в конце, про молнию, и взрывы, и заваруху. Он писал про то, что было здесь, как думаешь? С Беллоной?
– Прочти в начале, про скорпионов и запертых детей. А это, по-твоему, про что?
Они придвинулись друг к другу в свете очага.
Ему стало неуютно, и он оглядел поляну.
Тэк перешагнул спальный мешок и сказал Джону:
– Вам, народ, лишь бы я побольше вкалывал. Никак вы не поймете: ничего хорошего в работе ради работы я не вижу.
– Да ладно тебе, Тэк. – Джон рассеянно постучал по бедру, словно по-прежнему держал газету.
– Чертежи я вам дам. Делайте с ними что хотите. Эй, Шкет, как делишки? – Пламя помяло громоздкий Тэков подбородок, выманило светлые глаза к свету, замигало на кожаном козырьке. – Нормалек?
Он сглотнул, отчего стиснулись зубы, и кивок вышел чопорнее, чем он хотел.
– Тэк, но ты же возглавишь строительство?.. – сверкнул очками Джон.
– Ёпта, – сказал Тэк, напомнив о Кошмаре.
– Ой, Тэк… – покачала головой Милли.
– Я с ним всю ночь бодаюсь, – сказал Джон. – Эй. – Он глянул на стол. – Кошмар приходил за едой?
– Ага. – Бодро.
– И как он?
Она пожала плечами – уже не так бодро.
Он услышал музыку, обернулся.
Другая девушка, вернувшись к себе на одеяло, склонилась над губной гармошкой. Волосы шлемом бронзы в патине охватили опущенное лицо. Рубашка соскользнула с острого плеча. Хмурясь, девушка снова ладонью постучала по отверстиям. Тетрадь она прислонила к колену.
– Мы с Тэком ходили смотреть, где я хочу поставить хижины. На скалах, знаешь?
– Ты опять поменял место? – спросила Милли.
– Ага, – сказал Тэк. – Он опять. Как тебе тут нравится, Шкет? Славно, да?
– Мы с радостью тебя примем, – сказал Джон. – Мы всегда рады новым людям. Работы вагон; любые руки пригодятся. – Ладонь бросила стучать, прилипла к бедру и там осталась.
Он заворчал, высвобождая то, что застряло в горле.
– Я, наверно, двину дальше.
– Ой… – высказалась Милли огорченно.
– Да ладно. Останься позавтракать. – А Джон – горячо. – Примерься к проекту какому-нибудь. Глянь, что понравится. Вдруг что найдешь.
– Спасибо, – сказал он. – Я пойду…
– Я провожу его до авеню, – сказал Тэк. – Ладно, ребятки, покедова.
– Если передумаешь, – окликнула Милли (Джон опять застучал по ноге), – возвращайся в любой момент. Может, тебе через пару дней захочется. Ты приходи. Мы и тогда будем рады.
На бетонной тропе он сказал Тэку:
– Они очень хорошие люди, да? Просто я, видимо… – И пожал плечами.
– Да уж, – проворчал Тэк.
– Скорпионы – у них что, рэкет? Охраняют коммуну и за это с нее дерут?
– Типа того. Но коммуна под охраной.
– От чего-то еще? Помимо скорпионов?
Тэк снова хрипло заворчал.
Он распознал в ворчании смех.
– Я в такие дела вляпываться не хочу. Не на этой стороне, по крайней мере.
– Я тебя доведу до авеню, Шкет. Авеню идет в город. В окрестных магазинах почти всю еду растащили. Но никогда не знаешь, на что наткнешься. Мне-то, честно говоря, кажется, что тебе лучше в домах. Но есть риск: могут и с дробовиком встретить. Я же говорю, из двух миллионов в городе осталось с тысячу душ. Из сотни домов занят один – шансы неплохие. Однако пару раз я и сам чуть на дробовик не налетел. И о скорпионах нельзя забывать. Джонова тусовка? – Хриплый скрипучий смех вышел пьяным – в отличие от прочих Тэковых повадок. – Они ничего. Но и к ним я бы на твоем месте особо не прикипал. Я вот воздерживаюсь. Но помогаю им. А для начала они, может, и ничего… просто оглядеться, на пару дней.
– Да. Пожалуй… – Но это было задумчивое «да».