– Ладно. – Тэк говорил мягко, примирительно. – Снимай-ка ты все остальное.
– Я ужасно грязный, слышь… – Он поднял взгляд. – Воняю, наверно, убойно. Если не хочешь…
– Я точно знаю, как ты воняешь, – ответил Тэк. – Валяй.
Он вздохнул, вдруг решил, что это смешно, лег на жесткую койку, расстегнул ремень и закрыл глаза.
Услышал, как Тэк заворчал. Один, затем второй сапог стукнули по полу и опрокинулись.
Спустя миг к его боку прижался теплый бок. Ладони и пальцы вдавились ему в живот; пальцы растопырились. Тэк спустил руки к поясу джинсов, потянул.
Пятками и плечами упершись в твердое, он приподнял ягодицы.
Тэк потащил с него джинсы и…
– Господи боже, эй! Что с тобой – у тебя весь хуй в каком-то говне!
– А… чего? – Он открыл глаза, приподнялся на локтях, посмотрел на себя. – Ты про что?.. – И ухмыльнулся: – Все нормально. С тобой-то что?
– У тебя лобковая перхоть?
– Это не перхоть. Я был с женщиной. Прямо перед тем, как мы с тобой встретились. А помыться было негде.
– Это она, что ли, болела?
– Не. Ты что, женщину никогда не ёб?
Тэк посмотрел как-то странно:
– Не буду врать: пересчитать попытки хватит пальцев одной руки. – И поджал и без того тонкие губы.
– Блин, если тебя мои, сука, пятки не обламывают, из-за этого тебя точно не убудет! – Он рукой отряхнул жесткие волосы на лобке. – Это засохшая типа… молофья такая. – В волосах блеснула цепочка. – У женщин иногда бывает, когда они очень мокрые. Совершенно нормально. – Он бросил чиститься, на локтях опустился назад. – Тебя это, небось, заводит.
Тэк потряс головой, потом рассмеялся.
– Давай, – сказал он.
Тэк опустил голову, разок блеснул ему голубыми глазами:
– Это тебя заводит, да?
Он нащупал шерстистое плечо, нажал:
– Давай.
Мощные руки сцепились у него под талией. Разок Тэк, зажав вдвое раздутый кулак между лобками, щетинистым подбородком потерся о его шею. Он оттолкнул Тэка прочь; громадная голова прокатилась вниз по его груди и животу. Губы горячим кольцом съехали по его хую; хуй набух; кольцо взобралось выше; и съехало вновь. Тэк лбом бодал его в низ живота. Пришлось скрестить лодыжки и напружиниться – рот открыт, глаза закрыты, цепочка натянулась поперек груди. Думай о ней, так будет проще. (Лицо Тэка вдавливало стеклянную крошку ему в лобок.) Испод век лунно засеребрился, побежал трещинами, точно зарос ветвями. В памяти листва на ветру внезапно обернулась волосами, скользящими с ее лица, – глаза зажмурены, рот глотает воздух по чуть-чуть. От поднявшегося жара он ахнул и кончил. Спустя миг Тэк поднял голову, проворчал:
– Да уж… – и своротил набок его мокрые чувствительные гениталии.
Он сцепил зубы.
Тэк на локтях подполз к нему и лег на спину.
Его лоб прижимался к плечу Тэка. В левом глазу перекатывался луг заросшей груди. (Правый закрылся, уткнувшись в плоть.)
– Сделать что-нибудь, хочешь?
Делать ничего не хотелось. Он устал.
Тэк сгреб его голову и притянул к себе.
Меж его пальцев пробилась грудная поросль.
– Укуси меня за сиську, – сказал Тэк. – За правую. Посильнее.
– Ладно. А где?.. А. – И он стиснул узелок зубами.
Тэк пропихнул его руку к раздувшейся мошонке, его пальцами обхватил налитую морщинистую плоть.
– Давай. Как можно сильнее.
Кулак Тэка все толкал и толкал основание его ладони. Длилось это долго.
Он терзал Тэков сосок зубами, подбородком и носом терся о шерсть. Несколько раз сжал Тэку яйца, стиснул пальцы изо всех сил; Тэк увеличил темп. Во рту было солоно; не хотелось видеть, кровь ли это.
Что-то горячее брызнуло ему в бок и потекло между ними. Он разжал и зубы, и пальцы, закрыл глаза и скатился. Поперек его груди легла тяжелая рука. Подбородок Тэка несколько раз стукнулся ему в плечо, пытаясь устроиться на тонкой подушке; он разок пожал Тэку предплечье, сонно и уютно умостился в колыбели Тэкова тела.
И уснул.
Временами он чувствовал, как Тэк снова и снова ворочается на узкой кровати. Один раз совершенно проснулся оттого, что рука гладила его по плечу; но уснул, не успел этот жест замереть. Один раз заметил, что Тэка в постели нет; потом – что Тэк вновь туда заползает. Сам он не шевелился – лежал лицом к стене, сомкнув веки, головой на руке, подтянув к животу колено, другую ногу свесив туда, где кончался матрас, ныряя в сон и выныривая.
Потом проснулся от жара в паху. Пока промаргивался, сексуальный позыв разрешился желанием отлить. Он перекатился на спину, приподнялся на локтях.
Люфер – видимо, так и не найдя удобства вдвоем в тесноте, – сидел, вдвинувшись поглубже в крутящееся кресло, расставив ноги, уронив голову на шерстистое плечо, свернув руки на мохнатых ляжках.