Он пошел за Ланьей.
В конце стойки женский взвыв осыпался смехом. Трое мужчин, смеясь, отпали от нее блестящими черными лепестками: четыре пятых собрания носило кожу, мало кто – джинсовые куртки. Женщина завела беседу с высоким мужчиной в пухлом лиловом свитере. Свечной свет окрасил ее волосы хной и зачернил глаза.
Другая женщина, в спецовке и рабочих башмаках, держа стакан обеими руками, шатко вклинилась между ними, узнала Ланью и нараспев промолвила:
– Милая, ты где была всю неделю? Ты не представляешь, до чего опустилось это заведение. Мальчики меня почти совсем ухайдакали, – и нестойко удалилась.
Ланья провела его сквозь кожаную толчею. Прилив тел к барной стойке притиснул их к столику в кабинке.
– Эй, ребятки, – Ланья оперлась на кулаки, – можно с вами посидеть?
– Ланья?.. Конечно, – ответил Тэк, а потом узнал его: – Господи, Шкет! А с тобой что приключилось? – Сдвинулся на скамье. – Давай. Садись!
– Ага… – Он сел.
Ланья уже пробивалась в толпу:
– Тэк, Шкедт, я сейчас!
Он положил тетрадь и газету на деревянную столешницу, проволок руки сквозь свечные тени железных паутин, босой ногой провез по опилкам.
Тэк перевел взгляд с Ланьи на него:
– Побили? – Кепка по-прежнему скрывала пол-лица.
На безглазый вопрос он ответил кивком.
Губы сжались под тенью козырька. Тэк потряс головой:
– Скорпионы?
– Ага.
Юноша по ту сторону стола сидел, сложив руки на коленях.
– Что отняли? – спросил Тэк.
– Ничего.
– А что надеялись отнять?
– Не знаю. Ёпта. По-моему, просто хотели кому-нибудь дать по шее.
Тэк покачал головой:
– Нет. Это вряд ли. Скорпионы не такие. Тут все слишком заняты – все выживают, давать по шее забавы ради всем некогда.
– Я пошел к Калкинзу, пытался заглянуть через стену. Ланья сказала, у него эти сволочи периметр, сука, патрулируют.
– Видишь? – Люфер погрозил пальцем через стол. – Я ж говорю, Джек. У нас тут странно – ты, небось, страннее ничего и не видал. Но правила все равно есть. Только надо допетрить.
– Ёпта, – повторил он, негодуя: всем лишь бы придраться. – Накостыляли мне будь здоров.
– На то похоже. – Тэк посмотрел через стол. – Джек, познакомься со Шкетом. Джек только сегодня подтянулся в город. А Шкет – вчера.
Джек рывком наклонился и протянул руку:
– Привет.
Он пожал обожженную солнцем ладошку Джека.
– Джек у нас – армейский дезертир.
Тут Джек глянул на Тэка в ужасе, но по-быстрому прикрылся смятенной улыбкой.
– Ага… здрасте. – Голос его прибыл из Арканзаса. Футболка очень отглажена. По-армейски обкорнанный череп просвечивал на виске. – Это правда, да: я дезертир, будь оно все неладно.
– Мило, – а потом сообразил, до чего легкомысленно вышло, и смутился.
– Мне вот Тэк объясняет, как тут жить, – сообщил Джек: то ли не обиделся, то ли просто не расслышал. – Тэк – он гораздо умнее меня. Занятно тут, скажи?
Он кивнул.
– Я собирался-то в Канаду. А мне сказали про Беллону. Мол, кайфовое местечко, да? Ну и я подумал заглянуть. По дороге. – Теперь он оглядывал бар. Женщина опять взвыла; Лиловая Ангора покинул ее. Вой снова предсказуемо рассыпался смехом, и женщина уселась в одиночестве, тряся темно-рыжими волосами над стаканом. – Я таких городов никогда не видал. А ты? – И так Джек передал диалог ему.
– Я уж думаю, – перебил Тэк. – А вот Шкет у нас – он, между прочим, мне ровесник. А ты, небось, решил, что он моложе тебя. Джеку двадцать. Вот серьезно – сколько Шкету лет, что скажешь?
– Э… ой, я не знаю, – опешил Джек.
(Хотелось вновь взглянуть в затененное лицо инженера – но еще не пора.)
– Ты куда поутру сбежал-то?
Где-то в баре гавкнула собака.
Уже собравшись повернуться и ответить Тэку, он оглянулся на шум. Заскребли когти; а потом из-за ног тех, кто стоял у столика, – черная морда и плечи!
Он вздернул руку подальше от лая.
И тотчас вернулась Ланья:
– Ну перестань, лап!
Остальные обернулись посмотреть, как зверюга облаивает их столик.
– Хватит. Тише. – Рука Ланьи забрела на тряское темя, пощекотала черный нос. – Цыц! Ну-ка цыц. – Собака отодвинула было голову; Ланья схватила ее за подбородок и легонько помотала. – Ты чего шумишь? Тшшшшш, поняла меня? Шшшш! – (Собака перевела карие глаза со стола на Ланью, снова на стол. По черным зрачкам скользнули яркие точки свечей. Собака лизнула Ланье руку.) – Вот умница. Угомонись. – В другой руке у Ланьи – ком мокрых бумажных полотенец. Она села, выложила их на стол; они принялись сочиться на деревяшку.