– Аус-пиция.
– У того, кто здесь писал, в другом месте не так. – Он перелистнул к предыдущей записи на правой странице:
Слово запускает образы в полет, и в этих ауспициях мы прочитываем…
– А… у него тут правильно. – Страницей раньше, где писал сам, он вычеркивал и вычеркивал свой калякаграф, пока под чернильным бруском не стало угадываться слово в полтора раза длиннее.
– Ты это читал? – Она опустилась рядом на колени. – Как тебе?
– Хм?
– Ну… это кто-то странный написал.
Он на нее посмотрел:
– Я просто записываю сюда свое. У меня другой бумаги нет, а у него все листы с одной стороны чистые. – Сгорбился. – М-да. Он странный, – но ее гримасы не понял.
Не успел ответить на нее собственной, вопросительной, она сказала:
– А можно твое почитать?
Он ответил:
– Ладно, – поспешно: хотел проверить, каково ему будет.
– Ты уверен, что это ничего?
– Ага. Давай. Я все равно уже закончил.
Он протянул ей тетрадь. Сердце громко застучало; пересохший язык прилип к нёбу. Он пригляделся к своей тревоге. Маленькие страхи, подумал он, хотя бы забавны. А этот громаден настолько, что сотрясает все тело.
Щелкая ручкой, он смотрел, как она читает.
Травинки волос свешивались ей на лицо, как лепестки орхидеи, пока – «Ну хватит!» – не были отброшены.
Упали снова.
Он убрал ручку в карман рубахи, поднялся, побродил, сначала вниз по склону, потом вверх, посматривая на нее – нагая, стоит на коленях в листве и траве, из-под ягодиц морщинистыми подошвами вверх торчат ступни. Скажет, что все это глупости, решил он, – выкажет независимость. Или заохает, заахает, задифирамбит до смерти, полагая, что это их сблизит. Пальцы вновь цапнули ручку – он пощелкал ею, не вынимая из кармана, заметил, перестал, сглотнул и еще побродил. «Строки о том, как она читает строки о себе» – такой заголовок он обдумывал, но что будет под заголовком, понятия не имел; слишком сложно без бумаги, без ее бледно-розовых полей, ее бледно-голубой решетки.
Читала она долго.
Он дважды подходил, смотрел ей в макушку. И уходил.
– От этого…
Он обернулся.
– …мне… чудно́. – И лицо у нее было еще страннее.
– Что, – рискнул он, – это значит? – и проиграл: вышло то ли догматично, то ли панически.
– Иди сюда?..
– Ага. – Он присел рядом, рукой задев ее руку; волосами коснулся ее волос, нагнувшись. – Что?..
Нагнувшись вместе с ним, она пальцем подчеркнула одну строку.
– Вот тут, где у тебя слова в обратном порядке, не так, как здесь, – я думаю, если бы мне это просто описали, я бы сказала, что это не очень интересно. А когда читала – все четыре раза, – мороз по коже подирал. Но это, видимо, потому, что оно так хорошо подкрепляет суть. Спасибо. – Она закрыла тетрадь и отдала ему. Потом прибавила: – А что ты так удивляешься? Мне правда понравилось. Ну-ка: я… восторгаюсь мастерством и тронута… ладно, сутью. И это удивительно, потому что я не ожидала. – Она нахмурилась: – Вот честно, ты… ужасно таращишься, и я от этого страшно психую. – Но глаз не отвела.
– Тебе понравилось просто потому, что ты меня знаешь. – Это тоже чтобы проверить, каково ему будет.
– Может быть.
Он очень крепко сжал тетрадь и весь онемел.
– Я думаю, – она слегка отодвинулась, – тебе разницы нет, понравится другим или не понравится.
– Да. Но страшно, что не понравится.
– Мне вот понравилось. – Она хотела было продолжить, передумала. Это она что – плечами пожала? Наконец взглянула на него из-под свисающих лепестков. – Спасибо.
– Ага, – сказал он чуть ли не с облегчением. А затем, будто вдруг вспомнил: – Тебе спасибо!
Она смотрела на него, и ее смятение складывалось в какую-то другую гримасу.
– Спасибо, – повторил он как дурак, уже потея ладонями, прижавшими тетрадь к джинсовому бедру. – Спасибо.
Эта новая гримаса – понимание.
Руки его крабами проползли друг по другу, обхватили его и обняли за плечи. Колени вздернулись (тетрадь упала между ними) и пихнули в локти. Внезапный прилив… это что, удовольствие?
– Я нашел работу! – Его тело распалось: разбросав руки-ноги, он хлопнулся на спину. – Эй, я работу нашел!
– А?
– Пока ты спала. – Удовольствие потекло в кисти и ступни. – Эта вчерашняя женщина из бара – она приходила с собакой и дала мне работу.
– Мадам Браун? Ничего себе. Что за работа? – Она перекатилась на живот, поближе к нему.
– Какая-то семья. Фамилия Ричардс. – Он заерзал, потому что в ягодицы впилась цепочка. Или тетрадная пружинка? – Выносить всякий мусор.