Потом мы поехали в Лос-Анджелес, где моя студия грамзаписи приготовила для меня огромный белый «лимузин», самый длинный из всех «лимузинов», которые я когда-либо видела. В лос-анжелесской жизни все представляло собой китч: телевизор в машине, отель «Беверли-Хиллс», рестораны, посещаемые звездами… Мы смеялись, как дети, которым купили новые игрушки. Я захотела сравнить свои отпечатки пальцев с отпечатками Мерилин Монро, а Ален-Филипп — с отпечатками ног Джона Вэйна; мы сфотографировались в розовом конфетном «кадиллаке» и перед рекламным щитом, на которым гигантскими буквами было написано «Hollywood», потом посетили Лас-Вегас и игорные залы.
Выйдя замуж за Алена-Филиппа, я стала маркизой и вступила в новую жизнь. Все наши друзья, находившиеся в Лос-Анджелесе, пришли на прием, который мы дали в Голливуде. У нас были Саша Дистель, Ричард Энтони. Твигги и Пенелопа Три разрезали огромный свадебный пирог, в то время, как мы пили шампанское с Полем Моррисеем, Петером Лестером, Дэвидом Хокни и модным писателем Гарольдом Роббинсом, заявившим: «Брак предназначен только для исключительных людей».
Я в тот же вечер позвонила Дали в Нью-Йорк и сообщила о свадьбе. Он молчал.
— Алло, Дали! Вы меня слышите? Я в свадебном путешествии в Беверли-Хиллс, это чудесно, не правда ли? Почему вы молчите?
Он туманно меня поздравил и, опомнившись, позвонил, чтобы выразить свое разочарование.
— Вы не должны были этого делать… Вернее, я хочу сказать, что вы могли бы подождать. К чему такая спешка? Если вы по-настоящему его любите, вы могли бы подождать какое-то время. Гала тоже удивлена…
Он выглядел потерянным. Только на следующий день он пришел в себя и со своей обычной уверенностью объявил, что он и Гала хотели бы устроить ужин в нашу честь, когда мы приедем в Нью-Йорк. Я ответила, что мы будем там через несколько дней.
Перед нашим отъездом Поль Моррисей преподнес мне в качестве свадебного подарка встречу с Мэй Уэст, моим кумиром. Дали когда-то нарисовал ее портрет. Она заставила себя упрашивать, но в конце концов пригласила нас на чай.
Сначала нам дали полюбоваться чисто голливудским убранством гостиной — все было белым, но несколько пожелтевшим от времени, а потом слуга и компаньон объявил ей о нашем приходе. Она была гораздо ниже ростом, чем я себе представляла, и в ее походке не было ничего от легендарного покачивания бедер. Она достаточно грузно опустилась на стул, обтянутый белой тканью, и спросила, кто я такая. Поль ей об этом уже говорил, но она забыла. Она уже многого не помнила, путала времена и даты. Ей было 90 лет, но она продолжала скрывать свой возраст! Я была очарована ее пухлыми ручками, покрытыми кольцами, и ее белокурым париком. Она не позволила нам курить в ее присутствии. Даже Бетт Девис вынужден был от этого воздержаться, добавила она, улыбаясь. Я сказала, что она хорошо выглядит, и выразила свое восхищение ее незабываемыми репликами в фильмах, к которым она сама сочиняла диалоги. Она закудахтала от удовольствия и заявила, что нынешние актрисы на такое не способны, что все они ей подражают, но она единственная в своем роде платиновая блондинка. После нее были всякие там Джеан Харлоу, Бетти Грейбл и Мерилин. Я сказала ей, что Мерилин представляет собой нечто исключительное.
— Ах, эта! Она меня копировала, я помню, что мы ходили к ее отцу.
Слуга вмешался в разговор: «Ну, что вы, Мэй, вспомните. Это была Джеан Харлоу, не Мерилин Монро…»
Мэй, казалось, смутилась.
— Хорошо, но тогда, Мерилин, это которая?
Я была ошеломлена. Она забыла Мерилин Монро!
После чая мы заговорили о спиритизме и экстрасенсорике. Мэй обожала это. Она оживилась и стала нам рассказывать, что общается с потусторонним миром и разговаривает с ушедшими. Я ее поблагодарила за прием, она меня обняла, пожелала удачи в карьере певицы, и мы решили оставить ее наедине с привидениями. Держа меня за руку, она добавила, притронувшись указательным пальцем с огромным кольцом к виску:
— Не забывайте, что ваш лучший козырь — здесь.
Я поняла, почему Дали был так очарован этой заметной и неукротимой женщиной, которой удалось навязать всем свою достаточно карикатурную героиню посредством ума и здравого смысла.
Я рассказала об этой встрече Дали по телефону, и он захотел узнать, когда мы прибудем в Нью-Йорк, чтобы устроить ужин в нашу честь. Я заметила, что он не должен чувствовать себя обязанным устраивать нам праздники и что мы должны вернуться в Лондон. Я стала склонять его устроить этот обед в Париже: