«Но вы должны радоваться, моя милая, — отвечал он, — теперь все будут вдвойне заинтригованы еще больше ухаживать за вами. Впрочем, я вам уже говорил, что вы не юноша и не девушка. Вы ангел, архетип. Только я один почувствовал чистоту вашей души. К тому же вы никогда не потеете, вот еще одно доказательство того, что вы не висцеральное существо, как другие женщины, которые делают эмбрионов. Иногда я даже сомневаюсь в вашем существовании, настолько вы эфирны…»
Тот факт, что я не потею, его чрезвычайно впечатлял. Он касался набалдашником трости моих подмышек, как будто хотел измерить мне температуру, и опускал трость через несколько секунд. Затем он внимательно ее осматривал и произносил следующее:
— Ровно ничего, вы пахнете дроком и цветами. Это тот самый запах меда, которым благоухает Кадакес каждой весной.
Этот факт или эта идея фикс привел к тому, что всю зиму в Нью-Йорке Дали разрабатывал теорию запахов, которую он мне поведал в апреле, после своего возвращения. Он штудировал старые книги, в которых говорилось об аромате святости, исходившем от некоторых мучеников, и о запахах, образовавшихся в результате химической реакции, протекающей в разлагающемся теле. Запах фиалки, исходящий от некоторых останков, был искусственно воспроизведен в лаборатории. После всего этого Дали окончательно убедился в связи между запахами, исходящими от человеческого тела, и моральными качествами индивида, поскольку только мистические существа не пахли плохо.
Как он это делал всю свою жизнь в отношении Галы, он стал приписывать мне исключительные и единственные в своем роде качества, и все, что меня касалось, приобрело первостепенное значение. Впрочем, он сам признавал, что занимается «кристаллизацией», о которой писал Стендаль, приводя в качестве примера ветку, которую обронили в соляных копях в Зальцбурге, а потом нашли, покрытую кристаллами, как драгоценными камнями.
Глава 8
Заключительная часть интервью, данного Гильому Аното для «Пари-Матч» 19 октября 1968 года: «Кто знает? Может быть для того, чтобы не стать мучеником, избиваемым камнями, Дали рядился в одежды сумасшедшего. Конечно, сейчас уже не побивают камнями эксцентричных людей. Но, обряженный таким образом, он мог в полной безопасности говорить нам истины, идущие вразрез со всеми нашими условностями и привычными истинами».
В течение всей зимы, проведенной вдали от него, я думала о наших отношениях. Дали казался влюбленным в меня. Или он только делал вид, извлекая выгоду из моего присутствия, потому что я казалась ему наиболее интеллигентной из его придворных? Может быть, я просто подвернулась ему под руку как раз в тот момент, когда Гала, утомленная светским образом жизни, захотела немного побыть одна и предоставила его моему обществу? Но чего он хотел от меня? Я не собиралась выйти за него замуж, я не намеревалась даже спать с ним. Да и что бы я извлекла из этого? Он не осыпал меня подарками, не давал мне денег. Наоборот, я тратилась, чтобы сопровождать его. Да стоило ли вообще находиться рядом с ним? Он был жесток со своими друзьями, властен со мной. К тому же он символизировал собой многие вещи, которые я ненавидела: деньги, роскошь, условности, рутину, иногда фашизм, часто лицемерие. Даже его гениальность меня не привлекала. Конечно, я ценила его картины, но далеко не все. Я не прочитала ни одной его книги, и его теории часто казались мне искусственными. Фактически у меня не было причин видеться с ним. Конечно, если я не была влюблена в него.
Он был несколько староват, чтобы заменить мне отца, которого я потеряла, но он, подобно моему отцу, действовал на меня успокаивающе и был так же авторитарен. Мне хотелось, чтобы он меня утешал и обучал. Он знал много таких вещей, которые хотелось бы знать и мне. Иногда мне казалось, что он умеет проникать в суть вещей, опережать открытия. Он походил на пророка Знания. И он меня смешил. Для меня, пришедшей из мира, привыкшего к серьезности, приехавшей во Францию из города, где я жила бедно после любовного романа, закончившегося трагедией, Дали был вечным источником развлечений. Его комичность часто была непроизвольной, но именно он открыл для меня радость жизни. Быть может, находясь около него, я научусь быть счастливой, я, считающая мир таким безобразным? Быть может, я перестану походить на нахмуренного Моисея, которого разглядел во мне Дали?