Когда Артуро включил свет, я уже мирно спала, свернувшись калачиком на маленькой белой софе, с веточкой туберозы на груди. Аното был возмущен:
— Это неслыханно! Ну и молодежь пошла! Иметь возможность общаться с таким гением, как вы, слушать ваши рассказы и вместо всего этого — спать!
— Почему бы и нет, — ответил развеселившийся Дали. — Было бы хуже, если бы она читала ваш «Пари-Матч».
Как и следовало предполагать, «Пари-Матч» не сделал обещанной обложки.
Дали повел меня купаться куда-то за сад, на маленький пляж, о существовании которого я и не догадывалась. Мы миновали ту часть сада, в которой рос старый кипарис, единственное богатство семейства Дали до покупки дома Лидии, «прочно стоящей на ногах». Терраса со шпалерами, возвышающаяся над морем, сначала упиралась в белую голубятню, а потом спускалась к оливковым деревьям. В этой части она была вымощена плитами. Сквозь плющ, обвивавший стены, иногда можно было разглядеть бюсты в римском стиле. Это напоминало сад из «Красавицы и чудовища» Кокто. Позже Дали и Гала купили землю за садом. Их владения тянулись уже до маленького пляжа. Гала приказала зацементировать землю за террасой и вдоль берега моря, засадить ее олеандрами и гранатовыми деревьями. Плоды граната слегка потрескались, и было видно их рубиновое семя. Дорога была выкрашена известью, и по вечерам можно было прогуливаться по ней или усесться на старую скамейку, покрытую шифером, в самом глухом уголке сада.
Перед старым каменным бараком, над дверью которого висела голова слона, потускневшая от дождя, Дали объявил мне с обычной напыщенностью:
— Здесь помочилась Анита Экберг!
Это действительно историческое событие не помешало мне осмотреть барак внутри: гора маслин, всякие отбросы, следы недавнего костра. Здесь ночевали хиппи, пока Артуро их не прогнал.
Чтобы искупаться, нужно было отплыть подальше, но водоросли мешали плавать, и мы довольствовались тем, что просто повозились в воде, чтобы освежиться перед ужином. Дали вылез на берег, и сказал, что пойдет дождь. Небо, однако, было безмятежно голубым.
— Вы видите эти тучи, похожие на башни? Они предвещают дождь после обеда. Жаль…
Он умел «читать» небо, как рыбаки, которые угадывали погоду по форме облаков и по полету ласточек. После обеда в самом деле пошел дождь.
Пока он спал, я забралась в библиотеку. Белые шторы, сумрачная мебель, купленная Галой в Оло, засушенные желтые цветы на шкафу — вся обстановка этой комнаты была как будто предназначена для медитирования. Я стала перелистывать кипу переплетенных книг. Там были большие альбомы «Illustracion Catalana», журнала начала века с чудесными гравюрами, в созерцание которых я погрузилась. Энциклопедия «Espasa» возвышалась над иллюстрированным «Ларуссом». Из окна я увидела лодки, раскачивающиеся по воле волн. Дождь все шел и шел. Бухта стала серой, и еще ярче заблестел шифер на крыше дома Дали.
Дали нашел меня в библиотеке:
— Вы мне снились, — сказал он. — Вы были совсем крошечной, щегольски одетой и блестели, как солнце. Это, наверное, потому, что перед сном я разглядывал золотую нить в ваших волосах. Ну, что вы тут нашли?
Я указала ему на энциклопедии и на «Illustracion Catalana»:
— Вы уникальны! Вы напомнили мне самые чудесные впечатления моего детства. Я не рассматривал эти гравюры уже лет 50, а вы, как фея, вдруг почувствовали это и выбрали именно их. Благодаря вам, я сегодня вечером буду читать Пруста. Вы читали Пруста, я надеюсь?
Нет, я не читала Пруста, но заметила полное собрание его сочинений на стеллаже в библиотеке.
— Сегодня идеальный день для того, чтобы его почитать. Дождь будет идти весь вечер. Приходите в мастерскую почитать мне. Гала всегда это делает.
Я уселась на стул и начала читать «Под сенью девушек в цвету». Дали сначала созерцал свое полотно, перебирал кисти, потом долго водружал себе на нос очки с увеличительными стеклами и усаживался на деревянный стул. Сейчас он работал над одним куском скалы, высветляя его с помощью пастели, чтобы передать свечение воды, окружающей скалу. Переворачивая страницы, я краем глаза наблюдала за ним: положив один штрих, он отступал на шаг и любовался полученным эффектом, потом клал другой. Мэтр был безнадежно медлителен.
Беа возился в мастерской, чистил кисти, в нужную минуту протягивал Дали льняное масло или чистый кусок шифона. Я спрашивала себя: слушает ли Дали мое чтение или оно просто служит ему фоном? Вдруг тишину ателье нарушил его голос: