Оставалось только их высушить, чтобы потом преобразить в далинианской манере. Мэтр открыл «трюк бабочек». Славный Беа должен был вырезать из книг по естественной истории цветных бабочек, что он и проделывал крайне старательно. Потом подмастерье приклеивал бабочек на акварели, и Дали добавлял тушью кое-где тени, костыль и размякшие часы. Оставалось только поставить подпись, яростную и увенчанную короной, к которой он часто добавлял имя Галы и дату.
Днем Капитан принес лошадей и все-таки добавил: «Вы не очень-то утруждали себя в этот раз…» — Как? — Дали прикинулся удивленным. — Но это чудесно! Мне потребовались недели размышлений, чтобы добиться этого семяизвержения, художественного и космического!
— «Ты говоришь!» — засмеялся Капитан и ушел со своим рулоном под мышкой. Уходя, он спросил меня, желая подразнить: «Что вы Дали ему съесть сегодня, Аманда, — лошадиное мясо? Он сегодня великолепен».
— Аманда меня вдохновляет, — ответил Дали за меня.
Прошло несколько замечательных дней. Мы провели их на солнце и в мастерской. Но однажды утром я проснулась огорченной: у меня были какие-то круги перед глазами, и я неясно различала предметы. Потрясенная мыслью, что я могу ослепнуть, я побежала к Дали.
— Нельзя терять ни минуты! — сказал он, рассмотрев меня при свете, падавшем из окна.
— Мы сейчас же отправляемся в Барселону, к лучшему окулисту Европы!
Нас приняли в клинике Барракера, профессор был очень занят, но сделал исключение для Дали, объяснившего ему мой случай. Он добавил, что это может быть из-за ЛСД и что одна его подруга, Нена, уже ослепла из-за этого наркотика.
Доктор покачал головой:
— Да, в самом деле, иногда случается так, что сетчатка воспаляется, но редко. Посмотрим на эту девушку. Вы носите черные очки от солнца?
Я их не носила, находя отвратительными и бесполезными. Врач закапал мне глазные капли и успокоил:
— Не бойтесь. Это жидкость, которая расширит зрачки, чтобы я мог посмотреть вашу сетчатку. Эффект будет временным, он исчезнет через несколько часов.
Все стало расплываться у меня перед глазами. Я потеряла равновесие. Дали был явно встревожен, но пытался выглядеть уверенно.
— Вы знаете, это лучший специалист, который только есть. С ним даже приезжали консультироваться из Америки. Я ему полностью доверяю.
Врач внимательно осмотрел мои глаза с помощью аппаратуры, сделал несколько проверок и попросил меня носить черные очки на солнце.
Он повернулся к Дали и сказал ему по-испански:
— Это не страшно. Расстройство кровообращения, повлиявшее на капиллярные сосуды, орошающие сетчатку. Проблема с кровью и слишком много солнца. Я выпишу ей лекарства на несколько дней.
Мы были успокоены.
— За вами нужен глаз да глаз, малышка. Не заставляйте меня больше так тревожиться!
Чтобы избавиться от наших страхов, мэтр решил показать мне то, что я еще не видела в Барселоне. И прежде всего Гауди. Гениальные творения этого архитектора не ограничивались домами вроде Paseo de Gracia, были еще кованые решетки Casa Mila с их когтистыми, агрессивными драконами, парк Гуэль и Sagrada familia. Парк ошеломил меня. Скамейки с переливающейся мозаикой, наклонные колонны — все напоминало декорации, созданные гениальным безумцем для какой-то эпической пьесы. Я подумала о Раймонде Русселе, обо всем том, что Дали дал мне увидеть на репродукциях. Камины Гауди в форме шлемов средневековых рыцарей, его мозаичные бабочки, как будто увиденные во время галлюцинации, — все было необыкновенным. Почему мои английские друзья не съезжались сюда, чтобы причаститься творениям этого гения, вместо того, чтобы отправляться в Индию на поиски гуру?
Потом Дали повел меня во дворец каталонской музыки, украшенный великолепным барельефом с музами; мы прогулялись по улочкам старого города, увидели светящиеся фонтаны Montjuich и Pueblo espanol, аттракцион для туристов и местного населения. Мы сфотографировались на фоне картонной декорации, где нужно было просунуть голову в дыры на месте голов танцовщицы и идальго.
Дали веселился больше, чем я. Он заставил меня выпить Horchata de chufa, миндальное молоко с фисташками, противное до рвоты, а на обед — маленьких белых угрей, гадких, как черви. Однако, приготовленные с чесноком, они были достаточно вкусными.
Возвращаясь в «Риц», мы зашли к его ювелиру, Санцу, который приготовил мэтру настоящее сюрреалистское украшение. Мы это использовали, конечно, чтобы спросить о заветном карбункуле. У ювелира его не было, но он предложил мне красивое кольцо, украшенное маленькими рубинами, которое я не отважилась принять. Но Дали уже поблагодарил и потащил меня дальше: