Долгожданная встреча не состоялась, и Дали вынужден был довольствоваться длинным телефонным разговором. Они поговорили о живописи, и Дали сказал, что собирается в Нью-Йорк. Пикассо, ни разу в жизни не пересекавший Атлантический океан, удивился:
— Что? Ты собираешься в Нью-Йорк? Но что тебе там нужно?
— Я собираюсь побывать у дантиста.
— В Испании не осталось дантистов? А как жена, надеюсь, хорошо? Ты сейчас с ней в Каннах?
— Нет, я с Амандой.
— Аманда? Это которая? Я ее знаю?
Дали объяснил ему, кто я такая, но я почувствовала, что Пикассо не сомневался в том, что я пассия, скрашивающая старость мэтра. Он фривольно засмеялся, и его тон стал достаточно грубым:
— Это тебя возбуждает, как всегда? Она с тобой хорошо обходится, эта Аманда? Что она тебе делает?
Разговор закончился восклицаниями: «Да здравствует Испания!» и «Да здравствует король!».
Дали мне рассказал, что они вместе ходили в бордель в молодости и что Пикассо был сексуально озабоченным, что сказалось на его картинах.
Мы пообедали в ресторане в Ля Напуль, потом прогулялись после обычной сиесты Дали. Мы должны были ужинать у Флоранс Гульд, миллиардерши, занимавшей в «Мерисе» тот же номер, что и Дали. У нее была роскошная вилла в конце Круазет, где были собраны произведения самых значительных импрессионистов и современных художников. Я всегда скучала на такого рода ужинах, но они меня интересовали в связи с прошлым Дали. Он хотел, чтобы я посетила Кап-Мартэн, с которым у него было связано столько воспоминаний, Сэн-Жан-Кап-Феррат, где он жил на вилле Шанель. Мэтр вкраплял в свои рассказы знаменитые имена. «Детка» Берар, Кокто, Миссиа Серт, Скиапарелли. Я представляла себе русские балеты, Бугатти, интриги и сцены ревности. Мэтр рассказывал мне о Шанель, неотразимой и влюбчивой, которая приютила его и Галу после объявления войны в 1939 году. Пикассо одолжил ему денег, чтобы они смогли уехать в Америку. Гала боялась всеобщей мобилизации. Дали не чувствовал, что это и его касается, и говорил Гале: «Не волнуйся, Галюшка, я никогда не уйду от тебя на войну!»
Следующим этапом было Монте-Карло, где Дали внушил мне восхищение роскошными виллами на берегу моря. Башня в садах казино предшествовала парижскому отелю. Дали был задумчив.
— Я был счастлив показать вам все это. Это целый период в моей жизни, который пришелся бы вам по вкусу, если бы вы родились раньше. Вы были бы королевой. С вашим умом и воображением все бы за вами ухаживали.
Он нежно посмотрел на меня.
— Какая удача, что я вас встретил!
На обратном пути, когда мы проходили через Кап-Феррат, Дали иронически заметил:
— Здесь есть маленькая часовня, которую расписал Кокто. Контурный рисунок, некоторая доля графики… Живопись педераста. Французы странные люди. Они увлекаются незначительными талантами и делают из них великих художников, которых потом превозносят… Это был скорее поэт.
За ужином у Флоранс Гульд я была загипнотизирована искусственной челюстью хозяйки и боялась, как бы Дали об этом не заговорил. Но он разглагольствовал о сексе, рассказывал свинские анекдоты. В тот вечер он рассказал свою любимую историю, богохульную до невозможности. Это был разговор двух проституток по поводу последнего клиента одной из них:
— Скажи-ка, он был странный, твой последний? Я только что видела, как он выходит из твоей спальни, ну и странный тип: длинный плащ до пят, босые ноги, измученный вид… И терновый венец на голове… Он нормальный или нет?
— Не знаю, — ответила другая, — но он целует, как бог.
Эта история всегда имела скандальный успех. Я хотела только одного, чтобы он не рассказывал ее на завтрашнем обеде. Мы были приглашены в «Негреско» к принцу Монако, дружеская встреча была организована Капитаном. Там были Грейс и Ренье, Людовик XIV, Дали и я. Я сидела около Ренье и напротив Короля-Солнце, которую Дали естественно попросил предъявить свой профиль и бурбонский нос. Грейс, без улыбки, подтвердила демонстрируемое сходство. Ренье, более легкомысленного, позабавило краснобайство и хвастовство Дали, причудливое смешение в характере мэтра черт Тартарена из Тараскона и Дон Кихота. Капитан привел оцелотов, очень понравившихся принцессе, и до такой степени, что уязвленный Дали закричал:
— Они сейчас испортят мне все шоу!
Принцесса говорила о времени, когда она была Грэйс Келли, и о том, как изменились нравы в кино с тех пор. Когда она снималась в «Мостах Токо Ри», она обнималась в постели с Вильямом Холденом, но должна была обязательно поставить одну ногу на пол… Ренье говорил об охоте с Людовиком XIV, потом разговор перешел на астрологию. Принцесса только что дала бал для представителей своего знака зодиака, который был также и моим, и пригласила меня на следующее подобное торжество. Ужин окончился, и Дали не успел наговорить слишком много ужасов.