Однако сам Дали не был особенно счастлив среди этого столпотворения. Мы сумели насладиться покоем и остаться одни только во время посещения церкви со знаменитыми фресками Вальдеса Леаля, картинами смерти и разложения, и городского музея, где были выставлены полотна Мурильо. Дали впал в экстаз перед полотном огромных размеров, шедевром так называемого «банального» искусства, изображавшего толпу, коленопреклоненную перед епископом на возвышении. Облатка, единственная яркая деталь этого сумрачного полотна, настолько впечатлила Дали, что он говорил об этом на протяжении нескольких дней.
Риккардо Сикре пригласил нас спуститься по Гвадалкуивиру на его яхте. Его высокопоставленные гости хотели также сделать остановку, чтобы поохотиться на кабана. К моему крайнему удивлению, Дали смирился с неудобствами небольшой каюты и с остановкой в Ланд-Ровер (он называл это место Ginger rovers). Мы пересекли Гибралтар и оказались в Марбеле, где Дали встретился с Доном Хайме де Мора, братом королевы Фабиолы, которого он, впрочем, нашел отвратительным. Большинство пассажиров высадилось в Марбеле, а мы продолжали путешествие в компании Сикре и его подружки. Я не могла удержаться на ногах во время качки и страдала от морской болезни. К тому же мне было стыдно, что Дали увидит меня в таком положении. Однако он утверждал, что я была еще красивее, чем обычно, белая как полотно и изможденная.
— Заметили ли вы, что позывы к рвоте похожи на то, что испытывают влюбленные? Это почти одно и то же…
Мы высадились в Таррагоне и вскоре уже могли кричать «кукареку» при виде знакомого островка посредине бухты Кадакес. Мы снова обрели наш дом, сад… и бассейн, строительство которого должно было подходить к концу.
Гала была во внутреннем дворике; за старой деревянной дверью открывался вид на пресловутый бассейн, однако работы по его строительству были далеки от завершения. Он представлял собой длинную зацементированную траншею, неопределенной фаллической формы, наполовину выложенную плиткой. В одном из его краев возвышался не то памятник, не то мавзолей, словом, весьма странное сооружение. Дали с гордостью показал мне модель, оказавшуюся не чем иным, как радиостанцией. Но где были фонтаны и водопады, о которых он мне столько рассказывал?
— Вы слишком нетерпеливы, моя дорогая, — заявил мэтр. — Это меня, а не вас называют «божественно нетерпеливым». Лето еще не началось. Вы скажете свое мнение, когда работы будут окончены. У нас будет миниатюрный светящийся фонтан, пластиковый макет софы в форме губ Мэй Уэст. И еще система автоматических покрытий, которые защитят памятник во время летней жары. Мне подарили старый кристальный прожектор с мыса Креус. Я собираюсь его установить в самом центре бассейна. Он будет подсвечивать бассейн, особенно ночью.
Однако Дали вынужден был отказаться от морских ежей.
Мэр-предприниматель из Кадакеса трудился, не покладая рук. Когда я вернулась месяц спустя, бассейн был неузнаваем. Гала уехала в Пуболь, чтобы проследить за работами по обустройству замка. Она тоже строила бассейн, но его должны были обрамлять муляжи в форме лица Вагнера. Дали приготовил для ее сада огромных слонов из цемента. Я только что прибыла, когда Дали мне сказал: «Закройте глаза!» и куда-то повел меня за руку, как ребенка, которому был приготовлен сюрприз. Когда я открыла глаза, я увидела бассейн, странный памятник отражался в воде, и все это было похоже на Тадж Махал. Под круглым куполом был установлен длинный стол, покрытый скатертью с золоченными кистями. Большое чучело льва возвышалось на бутафорской скале в углублении. Налево, в противоположной нише, я заметила статую какой-то святой. С обеих сторон были огромные подушки из красного и черного бархата, как у Мижану Бардо. Прожектор бросал на стены разноцветные лучи.
— Ну, что вы теперь скажете? Вы ведь этого не ждали, не правда ли?
Мы вернулись во внутренний дворик. С цветком жасмина за ухом Дали рассеянно слушал разговоры окружающих, лукаво глядел на меня. Около него сидел парень, весь в белом и с длинными сальными волосами. Это был Карлос, хиппи, которого Дали «открыл» в «Волосах», он только что вернулся из своего паломничества в Индию. Воспользовавшись обретенной святостью, он велел называть себя цветком лотоса. Дали рассказал мне, смеясь, что крестьяне из Кадакеса называли его «Мадонной». Среди приглашенных в тот вечер был какой-то флейтист и несколько случайных жинест. Я заметила еще близнецов, грязных как никогда. Несколькими днями раньше приехал Джордж Харрисон из «Битлз». Дали, спутав его с обычным хиппи, не обращал на звезду никакого внимания.