На следующий день я увидела бассейн при свете солнца. То, что ночью при свете прожектора казалось мне загадочным и необыкновенным, оказалось на деле кучей хлама. Чучело льва было потрачено молью. Подушки в форме змей волочились по земле, Малютка Мишлен из мастерской соседствовал с бутылками в форме испанских танцовщиц (это был какой-то кич!) и с китайскими масками. Дромедар «Camel» был установлен в саду посреди оливковых деревьев. Я заметила еще огромную полую ногу слона, но нигде не было видно водопада.
— Ничего, все еще будет, — успокаивал меня Дали, — есть только одна проблема. Морская вода никак не хочет поступать по трубам. Но не бойтесь, мы это исправим. И еще, я собираюсь соорудить маленькое озеро у крепостной стены. Вы знаете, что ребенком я очень любил озеро Виллабертран.
Мы восседали на подушках Мижану, и оттуда бассейн казался еще более узким. На другом его конце рос желтый дрок, он и был тем самым цветком-жинестой, обожаемым Дали. Я приготовилась в первый раз искупаться в бассейне, который наполнили морской водой. Вода доходила мне только до груди, и я барахталась больше, чем плавала. Дали присоединился ко мне в своих ортопедических «астронавтах» и улегся на спину, найдя воду замечательной.
— Ах, у нас, наконец, есть бассейн! Вы увидите, мы соорудим здесь маленькую Альгамбру.
Каждый день он приходил купаться в бассейне, мы либо плескались вместе, либо он загорал на розовых конфетных губах софы Мэй Уэст и наблюдал за мной. Капитан Мур, всегда торопящийся и застегнутый на все пуговицы, приходил к нему с контрактами. Дали время от времени принимал у бассейна журналистов и советовал мне купаться обнаженной и не обращать внимания на посетителей, бросавших в мою сторону похотливые взгляды. Он очень смущал меня тем, что постоянно обращал внимание гостей на достоинства моей фигуры: — Посмотрите на тело Аманды, какая грация, вы не находите?
Те, к кому обращались с подобным вопросом, будь то мэр Фигераса или мальчик на побегушках, хвалили мою фигуру, и Дали упивался этим, как паша, только что продемонстрировавший красавицу из своего гарема.
Каждый день он добавлял к бассейну какую-то деталь. Сначала он посадил миндальные деревья около софы Мэй Уэст, и обязал меня прицепить к ним искусственные цветы миндаля, «для того, чтобы мы цвели весь год». Потом он притащил огромную бадью, нечто вроде металлического контейнера, который используют на стройках для того, чтобы собирать строительный мусор, и это чудовище было установлено рядом с зарослями дрока. Когда я заметила ему, что это не более чем мусорный ящик, он мне ответил, что собирается переделать бадью в порфировую цистерну, достойную древнего Рима. На деле он расписал ее так, что она стала похожа на вазу из искусственного красного мрамора. Ручки «цистерны» были выполнены мэтром в форме львиных голов. В довершение всего он соорудил фонтан, вода которого должна была попадать в цистерну, но хитроумная система сработала только три раза.
По краям софы он водрузил огромные рекламные щиты шин «Пирелли» и вцементировал в стену ярмарочную шарманку в форме сердца. Дернув за веревочку шарманки… можно было услышать «Аве Мария». Сколько посетителей он сразил этой кисловатой музыкой, исходящей из стены с рекламой шин «Пирелли». Это был просто поп-бассейн!
Но Дали никак не мог остановиться. Благодаря его многолетним усилиям это место не переставало деградировать. И поскольку он предпочитал предметы, отмеченные временем, выцветшие от дождя и солнца, на его бассейн просто было жалко смотреть. Конечно, в некотором смысле он был идеален для фотографий и для того, чтобы «делать новости». Нам скоро представился случай этим заняться, когда французская редакция «Vogue» предложила Дали сделать специальный рождественский номер журнала. Он поставил условием абсолютную свободу в выборе сюжетов, оформлении и размещении рекламы. Дирекция журнала в лице месье Кайле со всем согласилась. Это был триумф. Дали сказал:
— Ну уж мы позабавимся, Аманда! Я сделаю им такой номер «Vogue», от которого они вздрогнут!
Конечно, он хотел, чтобы в номере говорилось об открытии его музея и о геодезическом куполе, изобретенном гениальным архитектором Эмилио Пинеро. Пинеро как-то пришел к нам на ужин. Застенчивый и сдержанный во всем, он не стеснялся говорить только о своем куполе, он будет гораздо более смелой конструкции, чем все купола Бюксминстера Фуллера. Дали разделял его энтузиазм, он уже видел этот купол — коленчатый и граненный — возвышающийся над Фигерасом.