На следующий день я согласилась на брак, но продолжала сомневаться в том, что он состоится.
— Благодарю, благодарю, — сказал он страстно. — Вы знаете, я всегда получаю то, чего хочу. Я вам обещаю, что осуществлю эту мечту. Уже завтра мы взберемся на Рокакорву, чтобы справиться о монастыре.
Рокакорва представляла собой обрывистый горный склон, затерянный в горах Ампурдана, на котором возвышалась крохотная часовенка. Артуро нас повез туда на машине, остановившейся у ее подножия: дальше мы должны были ехать на ослике по опасной с виду тропинке. Маленький ослик спотыкался о камни, постоянно скользил. Нам пришлось в конце концов идти пешком, и мы достигли цели совершенно обессилевшими. Несколько куриц прогуливались у подножия распятия, перед домиком, прилепившимся к скале. Пустынная местность идеально подходила для какого-нибудь отшельника. Дали побеседовал с хозяином-бородачом, и мы стали спускаться. Спуск на спине осла показался мне еще более опасным, чем подъем. Я успокоилась только тогда, когда мы добрались до машины. Дали был доволен нашей поездкой.
— Это возможно, — прошептал он, — но нам нужно совершить еще один подъем. В СанПедро-де-Рода. Там расположено чудесное аббатство, и священник как раз такой, как нам нужно.
Я была так измучена предыдущим подъемом, что не отвечала.
Для Дали, конечно, было что-то символическое в этом подъеме к горным вершинам — он хотел подняться со мной к небесам. Проанализировав себя, как он это делал всегда, Дали сказал мне, что эта жажда высоты вызвана желанием эрекции, что было очень важно для него, любившего выставлять себя импотентом. Я ненавидела горы, и для меня все это было слишком сложным.
На следующий день я стала рисовать Рокакорву по памяти. Дали был удивлен тем, как я точно все запомнила. Изобразив вершину, я заполнила пустое пространство огромным кубом. Дали посмотрел на мою картину и заключил:
— Вы нарисовали своего отца. Бессознательно вы нарисовали своего покойного отца перед Рокакорвой.
Я не могла понять, где он увидел моего отца, но, бесспорно, моя картина его заинтриговала.
Лето подходило к концу.
— Пшеница сжата, — сообщила я ему однажды утром. — Все кончается.
Он огорчился: — Нет, не говорите мне об этом. Ничего еще не кончилось. Но вы не собираетесь уезжать, я надеюсь?
— Нет, Дали, мне нужно вернуться в Лондон. Я должна сделать фотографию с Бэйли для вашего номера «Vogue». И еще я должна найти новую квартиру. У меня масса нерешенных проблем, да и лето не может длиться вечно.
— Но вы вернетесь? Мы поедем на несколько дней в Барселону. Сделайте мне приятное! И потом, мы же еще не поженились!
Я пообещала вернуться как можно скорее. Дали отвез меня в аэропорт и ждал, пока я займу место в самолете. Он поднял палку, как будто отдавал честь. Вид у него был растроганный.
Я никогда не забуду это лето.
Глава 17
Как и было обещано, я провела с ним несколько дней в Барселоне. Это было l'estiu de la San Marti, лето Святого Мартина. Дни были еще жаркими, а вечера уже холодными. Я нашла Дали в холле барселонского «Рица», он сказал: «Гала вас целует» и поцеловал меня в лоб. В тот же вечер он повел меня на спектакль Маруха Гарридо, так называемой Картагенеры, певицы и танцовщицы фламенко, необыкновенно темпераментной особы. Она посвятила ему песню «Мой мужчина», спетую по-испански («Es my hombre»), а после окончания представления подошла к нам. Дали находил Картагенеру феллинианкой и устроил для нее гала-концерт в Олимпии вместе с Бруно Кокатриксом.
Он использовал мое пребывание в Барселоне, чтобы посетить со мной монастырь Монтсеррат. Снова последовал подъем в горы, где мистицизм был смешан с любовью. Мы преклонили колени перед этим историческим монастырем, и Дали опять заговорил о браке.
В воскресенье мы отправились на последнюю корриду в сезоне. Там блистал знаменитый Эль Кордобес. Он вел себя как звезда, но испортил кульминационный момент корриды. Публика свистела и бесновалась в то время, как он яростно приканчивал своего быка. Дали считал Эль Кордобеса великим.
— Он ведет себя, как Веласкес: сначала неслыханно грациозные пируэты, цель которых непонятна, а потом блестящий удар шпагой, как решающий мазок кисти, завершающий полотно. На некоторых картинах Веласкеса есть такие места, где мазки его кисти особенно яростны, как будто он торопится окончить картину. Так и Эль Кордобес, он прикончил своего быка совершенно безумным ударом, что не принято, и поэтому вызвал свистки публики.
Дали захотел лично поздравить тореро. Несмотря на явный магнетизм, тот был очень плохо воспитан. Высокомерие сочеталось в нем с харизмой рок-певца. Он принял нас с обнаженным торсом и сделал несколько неприятных замечаний в адрес барселонской публики. Его уверенность и спесь так позабавили Дали, что он пригласил тореро поужинать с нами. Но Эль Кордобес собирался уезжать. Мы ужинали в компании нескольких друзей, пришедших в «Дю Барри» на Виа Венето.