Эти несколько дней в Барселоне вернули мне всю сладость лета. Утром в день моего отъезда мне было очень тоскливо. Дали зашел ко мне в спальню, чтобы меня поцеловать, и протянул мне пачку кредиток, настаивая на том, чтобы я их взяла:
— Берите, берите! Они вам пригодятся в Лондоне. Возьмите эти грошики! Мы ведь почти женаты, и я могу вам сделать небольшой подарок.
Действительно, эти деньги пригодились мне в Лондоне. Я переехала на Элвастон Плэйс и устроилась в дешевом отеле «Константин» в южном Кенсингтоне. Служащий отеля Пилар, занимавшийся приемом гостей, оказался испанцем, мы быстро подружились, и он был польщен возможностью перемолвиться по телефону со знаменитым сеньором Дали и принимать его сообщения, когда меня не было дома. У меня больше не было машины, малютка «Мини» приказала долго жить, и мой друг Дикки часто забирал меня в конце недели в прекрасный дом в Суссексе, принадлежавший одному из наших друзей.
Однажды вечером Дикки представил мне молодого человека с сильным немецким акцентом, Рикки фон Опеля, который довез меня на своем «Роллсе» прямо до отеля.
Его родители скончались, и он был наследником огромной автомобильной империи и значительного состояния. У него было два «Роллса», он был профессиональным автогонщиком на «Формуле 3», только что приехал в Лондон и искал квартиру в Вест-Инде. Потом он звонил мне несколько раз и просил поводить его по Лондону. Я показала ему Портобелло Роуд, несколько модных ресторанов вроде «Аретузы» и «Сан-Лоренцо», антикварные магазины, стихийные вещевые рынки. Мой немец от всего приходил в восторг, ему хотелось всего и тотчас же, и он меня забавлял.
Он ухаживал за мной несколько недель, и в итоге предложил мне поехать с ним на Сейшельские острова. Зная его устоявшуюся репутацию наркомана, я отказалась, и он поехал один.
Дали попросил меня пойти с ним на сюрреалистский бал к Ротшильдам в их замке Ферьере, и я присоединилась к нему в Париже. Я нашла мэтра очень возбужденным приездом Пинеро, которому удалось создать металлического коленчатого Христа, который закрывался и раскрывался как зонтик. Дали и Пинеро устроили его показ под Эйфелевой башней, и Дали облаченный в бобровое манто, которое его толстило, вещал об открытии своего музея, взобравшись на грузовик. Он представил мне нового Людовика XIV, красивую блондинку с роскошной шевелюрой. Можно было не сомневаться: первому Королю-Солнце была не по душе подобная конкуренция, и Дали делал все, чтобы подогреть их соперничество. Людовик XIV № 1 в итоге осталась его близкой подругой, а Людовик XIV № 2 исчезла через некоторое время после своего появления.
Для сюрреалистского бала Дали смастерил мне роскошный головной убор: акульи челюсти, украшенные искусственными розами. Сам он хотел появиться на балу в паралитическом кресле, над которым должен был возвышаться зонтик. Другие приглашенные были ничуть не хуже. Маска Алексиса де Реде была одной из самых удачных: она представляла собой Джоконду с цилиндром на голове. Это очень понравилось Дали.
Здесь собрался весь цвет Парижа: Леонор Фини, Жан-Клод Бриали, Ив Сен-Лоран, Мари-Элен де Ротшильд и так далее, и тому подобное…
Мы сидели за одним столом с Одри Хепберн, голова нашей соседки была заточена в птичью клетку. Наш столик назывался «столиком метафизических перспектив». Каждое блюдо имело сюрреалистское название. Но когда Одри попробовала одно из этих блюд, она тотчас же поперхнулась и выбежала из-за стола, задыхаясь от кашля. Я же испытывала ужасные страдания из-за акульих челюстей, сдавливавших мне голову.
Знаменитый номер «Vogue» только что вышел и стал пищей для пересудов. Его раскупили за несколько недель, но никто ничего не понял. В самом деле, кто знает Франческо Пужоля или Джанбаттиста делла Порта, неаполитанского писателя XVI столетия, из-за которого Дали возымел идею сделать мою фотографию с несколькими зрачками.
Говорили только о Верушке в костюме Мао Цзэдуна и поздравляли Дали с обустройством замка Пуболь, цветные фотографии которого, сделанные Марком Лакруа, занимали три страницы журнала.
Однажды Дали пригласил меня в Оперу вместе с Галой и ее юным подопечным, Пастушком, чтобы послушать Ростроповича и его жену, Галину Вишневскую, которая пела в «Евгении Онегине».