Гала поздоровалась с Ростроповичем и Вишневской и пригласила их на следующий день к Лассеру. Знаменитый диссидент был восхищен роскошью ресторана: серебряной посудой, кружевными скатертями, садовой овсянкой. Его французский был слабоват, но Гала получила огромное удовольствие, поговорив с ним по-русски. Ей так редко приходилось разговаривать на родном языке! Когда Ростропович спросил, кто я такая, Дали попытался ему объяснить, что я ангелоподобное существо или, говоря проще, одна хиппи. Увидев замешательство Ростроповича, Гала взяла на себя труд самой объяснить это музыканту, но мы так и не поняли, что именно она сказала.
Мы видели Ростроповича и Вишневскую несколько раз. Однажды, в отсутствие Галы, Дали попросил великого виолончелиста прийти в «Мерис». Шторы были опущены, и в полумраке Ростропович играл для нас добрых 45 минут. Дали был очень растроган, услышав любимую мелодию своего отца из «Ловцов жемчуга», исполненную божественно и к тому же в узком кругу слушателей. Дали обнял меня незаметно для музыканта и прошептал: «Я вас обожаю».
Возвратившись вечером в отель, я нашла послание, достаточно ясно сформулированное: «Месье фон Опель звонил вам из Лондона». Потом он перезвонил и сообщил, что приезжает в Париж на следующий день вечером. Я сообщила эту новость Дали, когда мы обедали у Лейдена. Я объяснила ему, кто такой Рикки, и мэтр возымел желание с ним познакомиться. Он рассказал о Рикки Гале, тоже захотевшей его увидеть. Когда мой немецкий друг появился в отеле, чудесно загоревший после пребывания на Сейшелах, я сообщила ему, что Дали и Гала ждут нас в «Максиме». Он поспешил в Фобур-Сент-Оноре, накупил атласных рубашек и, между делом, одно совершенно фантастическое украшение — брошь в форме креста в ореоле солнечных лучей. Правда, бриллианты были фальшивые. Когда я представляла Рикки, Дали не мог оторваться от брошки. «Какой красивый плевок!» — воскликнул он.
Гала нашла Рикки очень хорошо воспитанным. Со своими огромными очками и длинными, слегка завитыми волосами, он был больше похож на студента, чем на миллиардера. Он рассказал, что он гонщик на «Формуле-3», явно не хотел упоминать о своей семье и случайно произнес имя кузена, Гюнтера Сачса. В итоге Гала решила, что это вполне достойный молодой человек, и что я должна как можно скорее женить его на себе. К сожалению, он не принадлежал к аристократии, но зато был богат, она нас благословила и предложила в качестве свадебного подарка путешествие в Пуболь. Правда, Рикки склонил ее на свою сторону, преподнеся ей в конце ужина свою брошь из фальшивых бриллиантов. Дали был более сдержан. Он не забыл о катастрофе с Дирингом.
Рикки захотел, чтобы я провела Рождество в Колумбии, где жила его семья. Я же собиралась провести Рождество с Дали и не собиралась менять свои планы. Однако Рикки продолжал настаивать и даже попросил у Дали разрешения на мое путешествие в Южную Америку. Эта настойчивость избалованного ребенка меня раздражала, тем более, что Дали меня предостерег:
— Будьте внимательны, малышка! Этот фон Опель бегает за вами, потому что вы ему отказываете. Если вы сдадитесь слишком быстро, он на вас не женится.
В конце концов Дали разрешил мне уехать, но скрепя сердце. Для Дали вся Латинская Америка была «колоссальной скукой».
Мы улетели в Южную Америку перед Рождеством и приземлились в Боготе. Там мы сели в двухместный самолет и полетели над огромным лесом. Вдруг я поняла, какую глупость совершила, позволив увлечь себя в джунгли этому сумасшедшему, увлекшемуся мной только потому, что я не отвечала ему взаимностью. Было над чем призадуматься. Самолет приземлился в Картахене и дальше мы поехали на джипе, пока не остановились в маленьком городке на берегу моря. Кузены и кузины Рикки жили в огромной вилле, но мы устроились в маленьком домике, чтобы чувствовать себя независимыми. Однако в нашем жилище не оказалось кондиционеров, стояла ужасная жара, и москиты вволю насладились незащищенностью помещения. Несмотря на то, что все были со мной очень любезны, я продолжала дуться. Габриель, молодой кузен Рикки, возил нас на маленький островок. Мы спали на дне жесткой лодки, и на Рождество я в совершенно несчастном состоянии рыдала, уткнувшись лицом в кушетку. Рикки и его признания в любви раздражали меня все больше и больше. Не устояв перед моей печалью, он решил, что нам надо вернуться в Лондон. Самолет сделал временную посадку в Нью-Йорке, я позвонила Дали и рассказала ему о моей жуткой поездке:
— Я вас предупреждал, — сказал он, — это ужасное место! Надеюсь, что вы по-прежнему ему отказываете. Он повез вас туда только для того, чтобы вырвать вас из моей опеки и тем самым побороть вашу стойкость.