Я вспомнила, что однажды, когда мы прогуливались в окрестностях Фигераса, он указал мне тростью на выделения, облепленные зелеными мухами. Я отвернулась, но он не унимался:
— Посмотрите, какая красота! Какое сочетание цветов! Если бы у меня сейчас были под рукой кисти…
История с экскрементами была забыта. И весь следующий день я оформляла огромные букеты patarras, которые приносил Артуро. Это были сиреневатые цветы, нечто вроде иммортелей. Я сначала расставила их на окнах в столовой, а потом не удержалась и украсила ими весь дом. В то время Дали решил положить под сукно проект нашего тайного брака:
— Я передумала, — сообщила я ему. — Нам лучше оставаться друзьями. И потом жениться из-за денег, — это просто безобразно!
— Вовсе нет! — запротестовал он. — Это для того, чтобы освятить нашу страсть, а вовсе не по экономическим причинам.
— Я бы хотела быть вашей сестрой, а не женой.
Он нежно коснулся губами моего лба:
— Вы ею уже стали.
Глава 18
В то время Дали писал две картины одновременно: стереоскопический портрет Галы, предназначенный для музея в Фигерасе. Одно из этих полотен было написано в холодных, серо-голубоватых тонах, другое, абсолютно идентичное, в теплых тонах. Если посмотреть на эти картины через двойное граненное зеркало, то наложение двух изображений создавало впечатление объема. Он работал очень медленно, использовал фотографии Галы, прислонившейся спиной к окну их спальни. Это было очень красиво. Он заметил, что большая часть его работ укладывалась в X, даже если он делал это не нарочно. Когда его просили засвидетельствовать полотно, он часто показывал мне его, ухмыляясь:
— Посмотрите-ка на это! И меня еще спрашивают, моя ли это картина! У фальсификаторов нет никакого воображения. Они полагают, что достаточно нарисовать глаз посреди неба и несколько теней, устремленных к ускользающему горизонту, чтобы эту мазню можно было выдать за картину Дали!
Он нервно отвергал картины, которые ему приносили. Иногда он узнавал полотна, написанные в юности, и восклицал:
— Как это красиво! Посмотрите, Аманда, как я писал в 20 лет! Уже здесь видна кисть гения!
Эти юношеские творения часто были написаны на гладком и отшлифованном дереве, как, например, первая «Атомная Леди», которую мэтр считал более удавшейся, чем вторая. Но дерево треснуло.
— Какая трагедия! — вздыхал он. — Я должен был начать все сначала.
Однажды парижские издатели принесли ему на подпись литографии и он устроился в моем домике, чтобы отбыть эту повинность. Он подписывал с невероятной скоростью и стер свой карандаш. Ему протянули другой и он нацарапал совершенно неразборчивую подпись на… чистом листе бумаги. Я считала, что очень опасно подписывать чистые листы, тем более, что они насчитывались сотнями! Я часто видела в английских журналах рекламу литографий Дали, продававшихся за ничтожные цены. Он нервничал: — Это незаконно! Я начну процесс! Нужно сказать Капитану.
Но сколько литографий ускользнуло таким образом из-под его бдительного контроля?
Сабатер мало-помалу стал его поверенным в делах. Он представил Дали богатого клиента, заказавшего мэтру золотые статуэтки. Это было выгодное дело, за которое Сабатер назначил себе проценты. Он укатил потом в Мазерати и построил себе виллу в Кадакесе. Одно дело сменялось другим, и Сабатер стал конкурировать с Капитаном Муром, который, впрочем, желал уйти на пенсию. Капитан и его жена хотели открыть маленький музей, где должны были быть выставлены полотна Дали из их личной коллекции. Дали очень не нравилось все это, и он запретил мне когда-либо посещать музей Капитана.
В конце сентября мы провели неделю в Барселоне. Дали хотел посмотреть новую постановку в театре «Колсада» под названием «Огненная Венера». Все по полной программе! В этой постановке блистала плотная брюнетка Таня Дорис. Дали пригласил ее обедать, и она пришла с директором театра господином Косальда, толстеньким человечком, бывшим одновременно ее покровителем. На этот обед она оделась «прилично», чтобы не быть похожей на актрису, играющую в «дезабилье». Это была славная девушка, которую Дали нашел симпатичной, хотя без изюминки.
— Какая жалость! — плакался он. — Она так хорошо сложена и так аппетитна, но я бы не смог представить эротическую сцену между нами. Если бы она была хотя бы лесбиянкой!
Однако мы в течение нескольких лет приходили на этот спектакль, аплодировали Тане и смеялись в ответ на грубоватые шутки ее партнера, тощенького комика Луиса Куэнса.