Следующая карта: комедии (рис. 3). В Соединенных Штатах они занимают 20 % от числа всех коммерчески успешных фильмов; в других странах они, как правило, намного менее успешны – взгляните на Восточную Азию, Средиземноморье или на проценты, указанные на карте. Даже в тех странах (белые кружки), где голливудские комедии были относительно более успешными, отличие от США обычно незначительное.
Еще одно правило культурной географии: комедии не слишком успешно перемещаются. По сравнению с другими французскими жанрами чрезвычайно популярный комический роман XIX в., le roman gai, был очень слабо распространен в Европе. В отличие от того, что мы только что видели, основная причина такой инерции почти наверняка кроется в языке: поскольку шутки и многие другие компоненты комедии очень зависимы от связок между означающим и означаемым, перевод их ослабляет – и, действительно, комедии достигли пика распространения по миру очень давно, еще до появления звука. Кроме языка, очень большое значение имеет также тот факт, что смех возникает из невысказанных посылок, глубоко укорененных в культурной истории: и если это не твои посылки, то исчезает элемент автоматизма, играющий в смехе ключевую роль. Интересно, что мы обычно связываем национальный характер с возвышенным (etpour cause: неизвестные солдаты, разорванные флаги, поле боя, мученики…), но то, что вызывает у нации смех, оказывается не менее характерным, чем то, что вызывает у нее слезы. Если не более характерным, на самом деле: одни и те же возвышенные объекты без устали повторяются в разных культурах, тогда как объекты осмеяния, как представляется, намного более уникальны, более разнообразны. Все возвышенные нации похожи друг на друга – можно перефразировать «Анну Каренину», – но когда они начинают смеяться, то каждая делает это по-своему.
Рис. 3. Процент комедий в пятерке наиболее кассовых фильмов, 1986-1995
Слабость голливудских комедий на международной арене во многом связана с тем, что они американские, или, лучше сказать, с тем, что они не бразильские, не финские и т. д. Данные свидетельствуют о том, что для многих стран – Бразилии, Аргентины, Мексики, Швеции, Финляндии, Британии, Австралии, Гонконга – характерна привязанность к национальным комедиям. Это доходит до крайности в Италии, где каждый коммерчески успешный национальный фильм из выбранного десятилетия был комедией (и комедией будет снятый несколько лет спустя наиболее успешный итальянский фильм всех времен – «Жизнь прекрасна»). Такое постоянство, которое установилось в шестидесятые и которому, по-видимому, не будет конца, должно быть как-то связано с той смесью агрессивности и тревоги, которую выявил в смехе психоанализ и которая так характерна для эмоционального мира итальянской комедии (commedia all’italiana). Это гримаса культуры, систематически неуверенной в своем месте в мире: последняя в ряду «развитых» стран, которая высокомерно насмехается над остатками своего прошлого, или же первая в ряду «отстающих» стран, занятая популистским «развенчанием» тех, кто стоит над ней?
Рисунок 4: фильмы для детей. В США они составляют 25 % коммерчески успешного кино; в большинстве других стран – намного меньше, порой они вообще отсутствуют (я еще вернусь к этому). Но данные по Америке поразительны уже сами по себе. Каждый четвертый кинохит предназначен для детей? Это показалось мне настолько странным, что я проверил статистику для времени моего детства, и на страницах Variety, посвященных 1955-1957 гг., обнаружил то, что так хорошо помнил: тогда было очень мало детских фильмов! Один мультфильм в первой десятке под Рождество, на несколько недель, в нескольких местах – не больше. (Я говорю «в нескольких местах», потому что американский рынок был еще настолько неравномерен, что в различных городах первые десятки существенно отличались; сегодня одна мысль об этом кажется странной.) В середине пятидесятых в первой двадцатке года, составленной Variety, не было ни одного детского фильма, возможное исключение составляли разве что «20 тысяч лье под водой» и «Вокруг света за 80 дней» – оба фильма можно с большой натяжкой отнести к детским (и, кстати, оба основаны на французских романах XIX в.).