Всемирная торговая организация неустанно и бесплодно критикует власти Токио за субсидирование производства продовольствия. Однако японский опыт энергичной государственной поддержки отечественного земледелия, на мой взгляд, поучителен для России.
Свадьба с приданым
Сельские девушки, которые на 5–7 лет приходят в города, дабы заработать себе на приданое, – одна из важнейших пружин японского экономического чуда 60 – 80-х годов.
Как скопить на приданое?
Уходить до свадьбы на текстильные фабрики вошло в обычай у молодых крестьянок еще с XIX века. Тут и крылся секрет дешевизны японских тканей, наводнивших Азию в предвоенные годы. Автоматизация производства, переход на конвейер позволили японским предпринимателям расширить сферу применения этого «секретного оружия».
Со свадьбой связаны самые большие расходы в жизни японки. Чтобы подготовить все то, из чего по вековым традициям состоит приданое, невеста должна скопить примерно в тридцать раз больше денег, чем она может заработать за месяц. Чтобы раздобыть такую сумму, молодые крестьянки и отправляются на заводы. Труд у конвейера для них – заведомо преходящая полоса в жизни.
Обычай работать в городе лишь до замужества в сочетании с японской системой платить при найме самую низкую ставку, сделал девичьи руки наиболее прибыльными для нанимателей. К тому же сезонницу легко уговорить оставлять в кассе предприятия немалую часть этих денег. Сельскую девушку привлекают расчетом: если она согласится жить в заводском общежитии и питаться в заводской столовой, через 5–7 лет у нее как раз сложится нужная сумма.
По существу, казарменное положение, котловое довольствие. И все это задумано не только для того, чтобы девушкам было легче скопить свое приданое, но и для того, чтобы было проще держать их в повиновении. В условиях, схожих с жесткой воинской дисциплиной, вряд ли кому придет в голову выдвигать нанимателю какие-то требования, тем более бастовать.
Канат из тысяч женских кос
Приезжающие в Японию иностранные туристы спешат получить оплаченную порцию «восточной экзотики», непременным элементом которой служит женщина в кимоно. В Токио и Осаке на вечерние застолья туристов приглашают гейш. В Нагасаки их водят к «домику Чио-Чио-сан». В Киото им показывают храм Хонгандзи – самое большое деревянное сооружение в Стране восходящего солнца.
Его темные от времени столбы уходят вверх и теряются в величественном полумраке.
– Взгляните на эти опоры и стропила, – говорит гид. – Если случится пожар, в Японии нынче уже не найти таких вековых стволов. Да и прежде собрать их было нелегко. А когда свезли, строителям оказалось не под силу поднять такую тяжесть.
Как же удалось сделать это? Благодаря женщинам. 40 тысяч японок остригли свои косы и сплели из них канат невиданной дотоле прочности. С его помощью 80 опорных столбов были установлены. Балки подняты и закреплены. Вот он – этот канат. Ясно, что для него потребовались длинные волосы. Женщины укладывали их тогда в высокие прически, какие теперь носят только гейши…
Изумляясь тому, что косы 40 тысяч японок когда-то помогли построить самый большой в Киото храм, турист вряд ли подумает о миллионах женских рук, составляющих нынче почти половину рабочей силы Японии.
– Купите эти шелка на память о красавицах древнего Киото! – говорят иностранцам, насмотревшимся на кимоно гейш.
А ведь кроме чайных домов, кроме памятников старины, куда возят иностранных туристов, не меньшей достопримечательностью Киото можно считать целый городской район – Нисидзин, где на сонных с виду улочках от зари до зари слышится стук старинных ткацких станков.
– Скажите, что труднее всего дается в вашем ремесле? – спросил я одну из киотских ткачих.
– Труднее всего, пожалуй, ткать туман – утреннюю дымку над водой… – подумав, ответила девушка.
Стало совестно, что я назвал ремеслом то, чему по праву следует именоваться искусством.
Казалось бы, что общего между тесными каморками кустарей и цехами современного завода, до которого от Нисидзина несколько веков и несколько минут ходьбы? Высокие пролеты, лампы дневного света, прохлада кондиционеров.
Но на бесшумно пульсирующем конвейере, как и на кустарном ткацком станке, те же виртуозные пальцы творят славу Японии, не менее заслуженную, чем слава киотских шелков.
На девушке серая форменная блуза, волосы убраны под такой же чепец. К груди приколот жетон с именем и личным номером – он же пропуск в цех. Сосредоточенно склонившееся лицо полуосвещено, ибо сияние люминесцентных ламп направлено прежде всего на ее руки.
Длинные чуткие пальцы шлифуют линзы для фотоаппаратов, припаивают чипы на сборке телевизоров, фотоаппаратов, мобильных телефонов. И красота этих рук столь же достойна быть воспетой, как их умелость. Даже огрубев от крестьянского труда, руки японок сохраняют артистическую утонченность.
Девичьи руки – именно они в свое время утвердили за Японией славу «царства транзисторов», именно благодаря им японская радиотехника, электроника, оптика пробили себе дорогу на мировые рынки.
Как сезоннице попасть в штат?
Патриарх японского бизнеса – основатель концерна «Панасоник» Коносуке Мацусита положил начало традиции корпоративных браков. Владельцы фирм обращают внимание на сельских девушек, проявивших себя талантливыми рационализаторами, и сватают им женихов из числа сослуживцев.
Потом такие корпоративные семьи получают по льготным ценам фирменное жилье. Так сельская девушка-сезонница становится штатным сотрудником фирмы, начинает работать там на постоянной основе.
Покупая цветные гравюры великих мастеров прошлого Хокусая или Хиросигэ, иностранные туристы любят философствовать о неизменности лица Японии. Все так же оттеняют синеву весеннего неба снежная шапка горы Фудзи и розовые соцветия сакуры.
Столь же колоритны сгорбленные фигуры земледельцев в соломенных шляпах среди блеска залитых водой рисовых полей. Ведь машина не может полностью заменить чуткость человеческой руки, способной посадить куст рисовой рассады в холодную жидкую грязь и не повредить при этом ни одного из нежных стебельков.
Рисоводы все так же расчерчивают серебристую гладь залитых водой полей ровным зеленым узором. Чтобы заметить перемену, надо подойти и вглядеться: чьими руками?
Из села уходит молодежь. Взрослые мужчины, вспахав землю, тоже отправляются на отхожие промыслы до жатвы. Остаются девушки. Им приходится брать на себя самое тяжкое звено в древней цепи сельскохозяйственных работ. А чтобы скопить на приданое, молодые крестьянки на 5–7 лет становятся сезонницами.
Ну а девушки из городских семей? Их тоже под разными предлогами переводят после замужества в разряд временных работниц с очевидной целью: привязать женщин к низкому заработку, лишить их надбавок за стаж, на чем держится специфическая для Японии система найма. Вот достаточно красноречивая цифра. Средняя зарплата женщин в Японии почти на треть ниже мужской.
Страна без гастарбайтеров
Наследие трехвековой изоляции
Японцы сознают, что своими нравами, обычаями, образом жизни они кардинально отличаются от других народов. И, придавая огромную важность правилам поведения, панически боятся быть в окружении иностранцев или изо дня в день работать бок о бок с ними.
Возможно, это наследие эпохи Токугава. Ведь до «реставрации Мэйдзи» 1868 года Страна восходящего солнца в течение трех веков находилась в строгой принудительной изоляции от внешнего мира. Ее жителям под страхом смерти было запрещено посещать другие страны азиатского континента и даже строить корабли, способные совершить такое плавание.
В Северной Америке и Западной Европе Японию часто упрекают в неспособности избавиться от таких «феодальных пережитков», как патриархальность деловых связей и трудовых отношений, групповое мышление, склонность ставить общие интересы выше личной выгоды, что, мол, несовместимо с доминирующим на Западе культом индивидуализма.