Возле уреза воды развели костер, навалили в него сырой травы, чтобы дымил побольше. Дамы, не оценившие достоинство брюк, прыгали через костер, выкуривая из-под юбок беззастенчивых комаров.
Мы с Василием Николаевичем не спеша двинулись вдоль берега вниз по течению. Хотелось побыть вдвоем, отдохнуть от шумного общества. На песчаном мысу на открытом месте валялись голые, обкатанные водой бревна. Здесь мы и сели.
Говорили о неисчислимых богатствах этого края, скрытых в земле или лежащих прямо на поверхности. Тут есть все. На юге вызревают арбузы и дыни, в средней полосе хорошие урожаи дает пшеница, на севере — такие лесные массивы, что не хватит фантазии представить их величину. В тайге, в тундре много зверья и рыбы. Бурные реки могут стать колоссальными источниками энергии.
Василий Николаевич, готовясь к поездке, прочитал несколько статей о Сибири и теперь любил щегольнуть цифрами. Он сказал, что на территории Красноярского края могут уместиться пять таких государств, как Франция. Но если во Франции около сорока миллионов человек, то в Красноярском крае в десять раз меньше, причем значительная часть населения сосредоточена в городах и селах на узкой полосе возле железной дороги…
Мы разговаривали, а к нам приближалась песня. Тоненький девичий голосок звенел где-то в непролазных зарослях. Песня рассказывала об охотнике, который долго-долго бродил в тайге, и о том, как его ждали в лесной избушке и как открыли ему дверь.
Мне захотелось увидеть эту смелую певунью. Шутка ли — забраться в такую глухомань, километра за два от теплохода. Я полез на обрыв, цепляясь за кусты, потом долго пробивался через заросли травы с толстыми, чуть ли не в кулак, стеблями. Она была выше моего роста. Я раздвигал ее, ничего не видя вокруг, проваливался в какие-то ямы.
Наконец добрался до цели. Встал на кочку и увидел перед собой маленькую курносую девушку лет шестнадцати, в пестром платье, чем-то похожую на птичку колибри. Она работала на камбузе и почти не показывалась на палубе.
Физиономия у нее была сейчас радостная, глаза так и сияли. Левой рукой она еле удерживала букет ярких цветов, но прибавляла к нему новые и новые. На нее невозможно было рассердиться, но я все-таки сказал строго, что уходить одной на такое расстояние рискованно.
— Тут не город, — весело ответила она. — Тут чужих людей нет.
— А если зверь?
Мы стояли рядом. Отступи на шаг — и сразу исчезнешь за зеленой стеной. Пестрые соцветия покачивались над нашими головами, уходили в небо конусы лиственниц. Было душно и влажно, прямо как в джунглях. Под ногами что-то шуршало среди гнилых пней и трухлявых колодин. Тут и мужчине сделается не по себе, а эта худенькая девчушка заявила, как ни в чем ни бывало:
— Медведь теперь сытый, у него ягода.
Я все же заставил ее повернуть к теплоходу. Она засмеялась, отошла немного и снова принялась петь. Да так звонко, что я долго топтался на кочке, глядя, как колышется трава. Смотрел и думал, что ни один зверь не нападет, пожалуй, на человека, который поет так весело и хорошо!
…К судну мы с Василием Николаевичем возвращались через тайгу, ориентируясь по гудкам. Сначала попали на недавнюю гарь. Это было мрачное зрелище. Повсюду валялись обуглившиеся колоды, а не упавшие еще стволы стояли, как ряды черных колонн.
Постепенно гуще становились заросли кипрея, и вот уже мы вошли в просторный и светлый молодой березняк, весь пронизанный лучами солнца. Прямо как подмосковная роща! В Сибири такие перелески называют бельниками. Появляются они обычно на месте пожаров, с них начинается восстановление леса. Под покровом берез и осин развивается подлесок из тальника, рябины, черемухи. Когда березы и осины становятся совсем взрослыми, в их тени постепенно набирают силу молодые пихты и ели. Лишь через десятки лет достигнут они уровня лиственных деревьев. Так появляется смешанный лес. Пройдет еще много времени, может быть столетие, прежде чем хвойные породы вытеснят светолюбивую березу с осиной, и тайга приобретет свой прежний вид. Но это случается далеко не всегда. Чаще на месте прежней тайги окончательно поселяются мелколиственные леса или сосновые боры. Во многих местах тайга утратила свой старинный, если так можно выразиться, «классический» вид.
Шагали мы не спеша, присаживаясь покурить, и я рассказывал Василию Николаевичу о лесных пожарах, которые приходилось видеть. Обычно горит вся тайга, весь лес превращается в стену огня, летят тучи искр, клубы черного смолистого дыма текут в небо. Такие пожары уничтожают все живое, ликвидируют большие участки леса. Огонь проникает на болотах в торфяные слои. Давно уж, кажется, перестало бушевать пламя, а на болоте еще и через неделю, даже через месяц сочится из черной земли едкий дым.