Менее страшны те пожары, которые стелются по земле, захватывая лишь нижние ярусы лесной растительности. В этих случаях огонь пожирает кусты, траву и мох, но многие деревья остаются живыми. Чаще погибают ель и пихта. Взрослая лиственница почти не боится таких пожаров: у нее толстая кора, которая плохо горит. Остается обычно и сосна, так как ее корни глубоко уходят в почву и не получают ожогов.
Однажды неподалеку от села Долгий Мост мне довелось видеть редкостный и страшный «верховой» пожар. Было очень сухо, и дул сильный ветер. Огонь стремительно несся по тайге, перебрасываясь по деревьям с вершины на вершину. В солнечном свете почти не было видно пламени: казалось, что над тайгой колеблется розоватое жаркое марево. Огонь в одно мгновение охватил смолистую хвою, она вспыхнула с легким треском. И вот уже пожар промчался дальше, оставив после себя голые стволы с мертвыми, нелепо торчащими ветками…
К счастью, после войны таежных палов становится все меньше. С огнем борются специальные отряды пожарников-парашютистов. И все-таки в летнюю сушь тайга горит то в одном, то в другом месте. Конечно, меры по борьбе с огнем очень важны сами по себе, но не менее важна и профилактика этого дела. Каждый человек, идущий в тайгу, должен знать, какой вред может причинить одна брошенная спичка. И еще каждый человек должен знать о том наказании, которое понесет он за свое, пусть даже нечаянное, преступление.
Лес — наше национальное богатство. Это не только строительный материал, бумага, сырье для химии — это страж наших рек, хранитель плодородия наших полей, это гигантская лаборатория, очищающая наш воздух, приют для зверей и птиц, украшение нашей земли и многое, многое другое. Всем известно, что лесов у нас немало. Но это не значит, что можно бездумно, бесхозяйственно расходовать лесные запасы. Следует помнить одну простую истину. Срубить дерево можно быстро, а ведь растет оно долго, очень долго. Особенно это относится к кедрам— «царям» тайги.
В сто пятьдесят лет кедр считается еще молодым и только начинает плодоносить, а ведь за этот период сменяется два-три поколения людей. При благоприятных условиях «царь» тайги достигает тридцати — тридцати пяти метров и живет до пятисот лет! Польза от пего очень большая. Я уж не говорю о всем известных кедровых орешках, из которых добывают ценное кедровое масло. Этими орешками кормятся многие таежные грызуны и прожорливые птицы-кедровки. Кедровые леса дают нашему хозяйству важную поделочную древесину. Возьмите хотя бы такую распространенную вещь, как карандаш. Вот он, кедр: его древесина — основное сырье для изготовления карандашной дощечки.
Кедровые леса исчезают с лица земли быстрее других. Осенью, когда созревают орехи, в тайгу устремляются тысячи сельских жителей. Люди едут шишковать даже из больших городов. Должен признаться, что и я грешен: ходил по саянской тайге с мешком и большим деревянным молотком. Мы либо сбивали шишки шестами, либо колотили молотками по стволам кедров, и наверху срывались с ветвей маленькие черные бомбочки.
Этот варварский способ добычи теперь запрещен, с ним борются как с браконьерством. Но уже сейчас назрел вопрос о более строгих мерах по сохранению кедра.
Василий Николаевич просил показать ему эту сибирскую достопримечательность. Я внимательно смотрел по сторонам, несколько раз видел старые пни метра по два в диаметре, но самого кедра нигде приметить не мог. Наверно, повырубили эти деревья вблизи от реки.
Миновав березняк, мы попали в сырой, сумрачный лес. Солнце почти не проникало сквозь густой лапник елей и пихт. В этой вечной тени рос только папоротник. Идти было очень трудно, повсюду валялись переломанные колодины и целые стволы, обросшие густым зеленым мхом. Лежали они в несколько ярусов, скопившись за многие десятки лет: внизу — совсем трухлявые, а наверху — недавние, еще не успевшие сгнить.
И вдруг в чащобе появился просвет: сквозь хвойный полог широким потоком лились солнечные лучи. Преграждая нам путь, лежал огромный ствол очень старого кедра. Этот великан, падая, поломал соседние деревья. Корни его вывернули целый пласт земли и теперь висели безжизненно, словно обрезанные жилы.
— Вот, — сказал я Василию Николаевичу. — Вы хотели увидеть. Наверно, весной свалило.
Мы сели на ствол. По вершинам деревьев пробегал ветерок. Там, ближе к солнцу, попискивала какая-то птица. А внизу царила тишина. Ни шороха. Только чуть слышно звенели вездесущие комары.