Мы с Герасимычем прозевали тот момент, когда все началось. Мы толковали о том, что в нынешнем году не может быть хорошего урожая яблок. Увлеклись и не заметили, как Алексей отделился от пас. А когда спохватились, он уже шагал впереди, рядом с женщиной.
Мы, не сговариваясь, прибавили шагу.
Ну конечно, это была та самая туристка, с которой он стоял на палубе вчера вечером. Вид у нее довольно броский, приметный. Кожа смуглая, какая-то нежно-дымчатая, что ли. Волосы черные, вьющиеся, с чуть рыжеватым отливом. Брови большие, почти до висков, и некрашеные. Глаза скрыты в тени ресниц. Губы полные, удлиненные и с изломом — такие губы рисуют рекламным красавицам.
На грузовике она не поехала, потому что беспокоилась о знакомых старушках, ушедших пешком. Теперь шагала с ними, несла их сумку и авоську. Вернее, несла уже не она, а наш Алексей.
Возможно, я смотрел на женщину несколько пристрастно. Если уж святой мужской союз, сложившийся в нашей каюте, должен треснуть, то пусть хоть причина будет веская и достойная.
Ничего не скажешь, Надежда и Алексей как-то очень подходили друг другу. Даже приятно было видеть их вместе. Рядом с ней Алексей вроде бы и ростом выше стал и в плечах шире, хотя ни того, ни другого ему было не занимать. Светлые волосы растрепались, голубые глаза блестят: рад человек!
За поворотом дороги показался причал. Тактичный Герасимыч пыхтел где-то позади. Я тоже отстал бы, чтобы не мешать этой паре, но они еще смущались, им нужен был третий для поддержания непринужденного разговора. И я в качестве палочки-выручалочки заполнял словами возникавшие пустоты.
Сначала Надежда говорила односложно, часто повторяя выражение: «Ну, что вы!» И каждый раз оно звучало по-новому. То в смысле «неужели?», то «да, конечно», то отрицательно, то насмешливо. Так немногословно, однако с богатыми оттенками объясняются обычно коренные сибиряки.
Скованность постепенно исчезла. Надежда вдруг спросила:
— Вы не артист?
— Нет, — удивленно ответил Алексей.
— А у меня такое впечатление, что где-то вас видела. Будто мы давно с вами знакомы.
— Хотя не познакомились по-настоящему до сих пор, — улыбнулся Алексей, стараясь замять эту тему. Он не любит рассказывать о себе. А Надежда, наверно, видела его портрет в «Комсомольской правде». Там был хороший портрет под очерком, в котором говорилось, как Алексей спас товарища. Из-за этого портрета он потом месяца два только тем и занимался, что отвечал на письма, посыпавшиеся со всех концов страны. Писали главным образом девушки.
Недалеко от причала мы задержались, поджидая Герасимыча. Остановилась с нами и Надежда. Герасимыч церемонно вручил ей ветку шиповника с крупными розовыми цветами.
— Спасибо, я тронута, — сказала она, и голос у нее действительно дрогнул. А потом вдруг стал насмешливым и жестковатым:
— Скупая мужская слеза сорвалась с ее ресниц и упала на запыленные кеды, — продекламировала она. Повернулась и пошла напрямик, без дороги, до колен утопая в густых зарослях мокрой ромашки. Так и ушла, ни разу не оглянувшись, оставив Алексея в полной растерянности.
— Бывает, бывает, — успокоил его Герасимыч. — Знаете, бывает такое состояние, такие импульсы… Все бывает… Как вы, ребята, насчет обеда?
А ей-богу, отличный мужик этот Герасимыч! Одно его присутствие благотворно действовало на окружающих. Плотно заправившись, он с удовольствием выкурил на палубе папиросу и выдал нам очередную сентенцию: лучший отдых — это туризм. А лучший туризм — это отдых. С такими словами он отправился в каюту, чтобы поспать часок или два: «Как потребует организм». Ну, а мы с Алексеем присоединились к своей группе и пошли осматривать поселок.
Собственно говоря, туристов интересовал не столько сам поселок, сколько его жители, и особенно одна из них — Елена Ивановна Морева, о которой мы уже были наслышаны.
Где положено обитать сказительнице? Ну конечно, не в шумном городе, а в тридевятом царстве, в тридесятом государстве, за темными лесами, за широкими долами, среди высоких гор, на берегу моря-окияна. Вот она там и живет, в далеком поселке Ольга.
Невысокая женщина, лет пятидесяти, с добрым лицом, вышла нам навстречу из своего домика, накинув на голову мягкий, пуховый платок. Поздоровалась, заговорила негромко, чуть-чуть нараспев. Ей вот даже и неудобно. Верно, знает она сказки. Сама их и слагает, сама и рассказывает. Ходят к ней местные жители, особенно зимой, когда вечера длинные. А теперь вот и журналисты ездить начали, и туристы наведываются…