— Больше похоже на летучую мышь, — высказал я предположение. И вдруг сообразил: — Нет, Надя, приглядитесь получше, это ведь птицы! Они тоже убегают от тайфуна и устали бороться с ветром.
Их становилось все больше. Я сосчитал до тридцати и сбился. Они густо вились вокруг прожектора: белесые, будто бестелые в отдалении и серебристые, когда попадали в луч. Было удивительно, как они не сталкиваются.
Потом среди них появилась большая тяжелая птица. Она летела не зигзагами, а по прямой, чуть выше мачты. Осмотрела палубу и уверенно опустилась в нескольких метрах от нас. Мы затаили дыхание, разглядывая эту жительницу океана. Оперение у нее было серое, с белыми и темными крапинками. Тело продолговатое. Нос широкий, как у утки. А ноги короткие с перепонками. Я не силен в птицах, но, кажется, это была гага. Она проковыляла по палубе, что-то нашла под плетеным креслом и проглотила.
Вслед за большой птицей на палубу опустились маленькие; они прыгали, шевелились повсюду, но чувствовали себя не очень уверенно, вспархивали и снова вились возле грот-мачты.
А вокруг по-прежнему ворчал океан, глухо бились о борт волны. «Туркмения» тяжко проваливалась в преисподнюю и вылетала оттуда, выброшенная силой непотопляемости. По-прежнему ветер гнал мимо нас рваные клубы тумана и все казалось плывущим, сказочным, зыбким…
Утром, еще до завтрака, из динамика раздался веселый голос помощника капитана: «Товарищи туристы! С правого и с левого борта видны киты. Желающих просим на палубу».
Берет на голову, фотоаппарат в руки — и бегом по трапу. Выскочил из сухого тепла в холодную сырость, даже лицо сразу сделалось влажным.
Качки почти не было. Медленно катились пологие, стального оттенка, волны, а над ними чуть дымился парок. Стена тумана отодвинулась довольно далеко, особенно впереди и слева. Там, на границе с туманом, виднелось что-то черное, но туристы смотрели не туда, а вперед, перевешиваясь через борт.
— Кашалот! — закричали с мостика. — Товарищи, кашалоты!
Метрах в ста от борта вскинулся вдруг белесый фонтан, вода расступилась, обнажив громадную черную массу, глянцевито-блестящую, словно лакированную. Эта масса приподнялась, показались длинное тупое, будто обрубленное, рыло и широкий хвост. А потом многометровая туша вдруг повернулась легко, изящно и ушла в глубину. Тотчас перед носом теплохода всплыл другой кашалот. Он выпрыгнул на поверхность и, вероятно, испугался нашего судна: нырнул снова, не успев пустить фонтан.
Еще несколько кашалотов виднелось в стороне, хотя и не очень далеко, но фотографировать их было бесполезно, учитывая туманную дымку. Зато с левого борта резвилось множество хищных косаток. Они стремительно носились по разным направлениям, вспарывая воду большими горбатыми плавниками.
Косатки кровожадны и очень опасны. Их зовут морскими полками. Сравнительно небольшие по размеру (шесть — десять метров), они очень прожорливы, уничтожают моржей, котиков, ценных рыб и даже нападают на своих собратьев, на крупных китов.
Хищники, вероятно, охотились за косяком сельди и не обращали на нас никакого внимания. Мы видели только быстро движущиеся плавники да черные спины. Зрелище было не очень занимательным и скоро наскучило. Даже завзятые фотолюбители отвернулись от косаток. Стояли с аппаратами наготове, надеясь, что снова появится вблизи кашалот. Киты, особенно кашалоты, стали теперь редкостью.
Ближе к полудню слева совершенно неожиданно расчистилось небо. Сквозь низкие облака прорвался солнечный луч, заиграл на воде; туман из серого сразу превратился в молочно-белый и начал рассеиваться, отступать, скапливаться вдали плотной стеной, ожидая своего часа. А за отступившим туманом открылся небольшой, но высокий остров — это было похоже на полотно Рокуэлла Кента, выполненное широкими яркими мазками.
Только представьте себе: с трех сторон мутная мгла. С четвертой — полоса черной, дымящейся воды. Дальше — крутой склон, зеленеющий под веселым солнцем. Над полосой зелени — белая, блестящая полоса снега. Вершина острова — заснеженный, сверкающий конус — врезалась как шпиль в голубое прозрачное небо. И все краски свежие, сочные, с резкими переходами.
Это фейерическое зрелище продолжалось, увы, совсем недолго — пятнадцать или двадцать минут. Потом опять навалились тучи, опять обволок судно туман, на мостике снова начали давать тревожные предупредительные гудки.
Мировой океан — огромный и еще малоосвоенный источник пищевых продуктов. Запасы их пока даже трудно учесть. В самом деле. Моря занимают около семидесяти одного процента поверхности земного шара, а суша, вместе с внутренними водоемами, только двадцать девять процентов. При этом надо иметь в виду, что на суше много таких пространств, которые не приносят человеку почти никакой пользы. К ним относятся зоны вечного оледенения, высокогорные районы. А в Мировом океане бесплодных мест нет: в нем повсюду кипит жизнь; даже на Северном полюсе обнаружены подо льдом рыбы и беспозвоночные животные. Мировой океан на всем своем необъятном пространстве может служить человеку.