На острове Уруп, на мысе Кастрикум, сохранился заповедный уголок, где обитают каланы. Мех этого морского зверя считается самым лучшим, самым дорогим. Он взял всем: и красотой, и мягкостью, и нежным отливом, и прочностью. Авантюристы охотились за каланами, как за золотом, как за женьшенем. Зверь был истреблен почти полностью. Когда на Курилы возвратились русские люди, каланов насчитывали единицы.
Теперь их около двух тысяч. Мало, конечно. Но каланы размножаются очень медленно.
Морские котики, крабы, — киты, ценная рыба и ценные водоросли — просто невозможно перечислить все богатства, которые собрала здесь, вдали от материка, природа, оградив их штормовым океаном, запеленав в густые туманы.
«Туркмения» шла вдоль Курильской гряды с севера на юг. Мы видели, как меняется климат и растительность на островах. На Парамушире сопки покрыты стелющимся кустарником. Яркие куртины цветов пестреют рядом со снежниками. А на Кунашире, на большом южном острове, перемешалась растительность тайги и субтропиков.
Старенький автобус, битком набитый туристами, натужно гудел на подъемах. Хорошо укатанная дорога бежала в гору. День был пасмурный, но и без солнца все вокруг выглядело пышным, сочным. Лес тянулся сплошной стеной, склоны гор казались мохнатыми от густых зарослей. В мрачной, темной чаще северных елей светились серебристые стволы пихт. Рядом с каменной березой росли магнолии, такие большие, каких не встретишь и на Кавказе. И все это густо переплетено лианами, покрыто лишайником, светло-зеленые бороды которого свисают повсюду со стволов и веток. А на земле — высокие травы, гигантские лопухи.
Дорога казалась красно-кирпичной, почти оранжевой. И речка, прорезавшая внизу, в распадке, пышную зелень, тоже была оранжевой от железистых солей, осевших на ее дне. Нас предупредили, что речка мертвая: в ней нет никакой жизни, пить из нее нельзя.
На лианах красовались большие, какие-то обнаженные, что ли, цветы. Они словно звали к себе: подойди, понюхай, сорви! Но прикасаться к ним очень опасно. Среди них есть такие ядовитые, что оставляют следы, похожие на ожоги.
Автобус тормозил, шофер показывал нам достопримечательности. Метрах в пятидесяти от дороги растет каменная береза. На уровне человеческого роста ее ствол делится на шесть отдельных стволов, образуя как бы большую, симметричную чашу. А из этой чаши тянется хвойное дерево, стройное и тоже довольно высокое. Я только не разобрал издали, ель или пихта.
Высадили нас на семнадцатом километре возле старой избушки. Шофер весело погудел и отправился за следующей группой. Вокруг шумел под ветром густой лес. Низкие облака скрывали вершины гор. Инструктор вытянул руку: «Вот тут находится вулкан Тятя, второй по величине на Курильской гряде. Его двухкилометровый конус очень красив».
Пришлось поверить на слово. За двое суток в Южно-Курильске мы так и не рассмотрели Тятю — главу целой семьи вулканов помельче. Иногда в разрывах облаков появлялись его темные, лесистые склоны, но острая вершина гиганта ни разу не открылась для глаз.
Зато мы побывали на фумаролах действующего вулкана Менделеева. От избушки спустились к мелкому, быстрому ручью. По скользким бревнам переправились через него, а потом по таким же бревнам пошли через болото. Чуть зазевался — и нога сорвалась, под подошвой чавкнула коричневая жижа. Костей никто не сломал, но воды в обувь начерпали многие.
Начался подъем, и идти стало легче. Вокруг высился светлый, прорубленный пихтовый лес. Прямо возле дороги попадались маслята и странные красноватые подберезовики, очень крепкие, словно каменные.
Ко мне подошла девушка в кожаной куртке, в берете, из-под которого рассыпались густые светлые волосы. Это очень серьезный и самостоятельный человек — судовой врач. В начале круиза врач подробно и доходчиво объясняла туристам, как бороться с морской болезнью. А сама во время шторма на обед не являлась.
— Скажите, — девушка указала глазами на Алексея. — Это ваш товарищ разгуливает с папиросой в одной руке и с валидолом в другой?
— Кажется, да. Только очень прошу, не мешайте ему отдыхать. Может быть, вулканы для него полезнее сейчас, чем любой санаторий.
— Я не буду мешать, — кивнула девушка. — Я просто пойду вместе с вами.
Она то шутила с Герасимычем, то помогала Ипполиту Степановичу на крутых подъемах. Алексей, болезненно воспринимавший всякую опеку, на этот раз не заметил, что находится под медицинским надзором. Он даже подавал руку врачу, чтобы оный не поскользнулся. Алеше и в голову не пришло, что те три привала, которые мы устроили в пути, были сделаны по предложению нашего доброго симпатичного доктора.