— Тише! — орал Нептун. — Черти, тише! Не торопитесь, крестить не успеваю, бассейн полон!.. В очках но бросайте, очки снимите с нее!.. Черти, стой! У меня на всех дипломов не хватит!
Эти доводы совершенно не действовали. Черти осатанели и готовы были купать каждого, кто попадет под руку. Тогда Нептун пустил в ход главный козырь. Он велел взять бочонок и нести его в бар, где была приготовлена закуска не только для чертей, но и для тех, кто принял крещение. Шум сразу стих. Черти поджали хвосты и устремились вслед за бочонком.
Я вышел на залитую водой палубу. Тут толпились возбужденные туристы, и сухие, и мокрые, показывали друг другу печати, рассказывали наперебой: «Он как бросится, как схватит!..» В бассейне барахтались ребятишки, а также двое пассажиров преклонного возраста, решивших самостоятельно окреститься в соленой купели.
Между тем «Туркмения» миновала Сангарский пролив, исчезли вдали очертания гор Страны восходящего солнца. Мы снова были в открытом море и сразу ощутили это. Усилился ветер, захолодало, у горизонта начал накапливаться туман.
На прогулочной палубе меня «взял в плен» Могучий Ипполит. Сей ученый муж был очень доволен круизом, администрацией и обслуживающим персоналом. Так доволен, что ему не хватало простых слов, чтобы выразить благодарность в существующей для этого книге отзывов. Ему хотелось чего-то особенного, возвышенного, в петровском стиле.
И вот, вместо того чтобы любоваться морем, мы сочиняли длинный трактат. Профессор выдавал мысли, идеи, а я стилистически оформлял их. Сочинение получилось громоздкое, но, по-моему, достойное того, чтобы его частями процитировать здесь.
Благодарственный манифест
Мы, странные люди из многих городов и селений Великой державы нашей, собравшиеся вместе, дабы совершить круиз тихоокеанский, торжественно свидетельствуем:
Месяца августа в первый день восшедши по доброй воле на бригантину, во славу солнечной Туркмении наименованную, мы бригантину эту к морскому плаванию отменно изготовленной усмотрели. А причиной тому есть изрядное командование капитана Бельденинова Бориса, сына Иннокентьева, в навигации сведущего, к вождению кораблей с отрочества сильное желание имевшего, на коем деле он, Бельдеиинов, уже поболе трех десятков лет полезно упражняется и зубы свои съедает.
Да при нем в экипаже штурманы, боцманы, механики и матросы разных статей обретаются, которые всесильно тому капитану в его грудах нелегких способствуют.
О нас же, людях странных, особую заботу имеет лицо доверенное, директором круиза именуемое. Человек же этот — Лысенко Владимир, сын Амосов. Будучи вида почтенного и добросердечного, оный в деле своем свиреп зело и ратник великий. Хлопот ему с нами предостаточно. Но и сам он и помощники его трудились с рвением необычайным, не жалея ни сил, ни здоровьишка своего.
Близ трех седмиц по морям помотавшись, туманов, вулканов и другой экзотики предостаточно усмотревши, рыбьего скусу разного поизве-дав, всяких трав, деревьев и пейзажей наглядевшись, на рейдах многих дальних крепостиц постоявши, навигацией вполне насытившись, мы и манифесте сем авторитетно и ответственно заявляем: сия круизная адвентюра хорошо для нас, людей странных, придумана и превосходно излажена.
А посему — всем чинам теплоходным, да круизным, да всем дядькам, мамкам и нянькам нашим за труды праведные челом бьем до самой палубы и еще ниже!
Исполать всем вам — да и нам такожде — на многие лета!
И плавать бы вам но всем морям-океанам безветренно, и флагу нашему Российскому социалистическому много славы прибавить!
Дано сие в Японском море.
Мы переписали это сочинение в толстую книгу-альбом, с вытисненным на переплете силуэтом «Туркмении». Вечером Ипполит Степанович отправился с книгой в салон, заполненный туристами, и там громогласно прочитал весь текст, нараспев и окая, как дьяки в старину читали царевы указы.
Нам, наверное, удалось выразить мнение большей части туристов. Колонка подписей под «манифестом» быстро росла.
Да, в этот день мы потрудились на славу. Даже начали помаленьку гордиться: вот, мол, сколько насочиняли между делом! Но нас начисто сразил уютный Герасимыч, причем сразил, сам не заметив того. После ужина многие туристы писали благодарность поварам и официанткам. Герасимыч тоже взял книгу и начертал коротко: