Могучий Ипполит заявил, что он не признает никаких смокингов. Он просто надел новую вельветовую толстовку и подпоясал ее новым ремешком. А у меня не было с собой ничего праздничного. Я натянул нейлоновую рубашку и форменный морской галстук-топорик.
Туристы спускались по трапу к автобусу, а Надя с Алексеем стояли на палубе возле борта, держась за руки, занятые только друг другом. Мы помахали им с причала, а они даже и не заметили.
В клубе есть кинозал, библиотека, гостиная, комната для спортивных игр. Уютная обстановка, мягкие кресла, газеты, журналы и книги на разных языках, хорошее фортепьяно — можно отдохнуть в свое удовольствие.
Для встречи с нами пришло несколько высоких светловолосых шведов и много японцев. Человек сорок, а то и больше. Смуглые, подвижные, все они были одеты в одинаковые костюмы; невозможно отличить, кто рядовой матрос, кто представитель командного состава. И демократично, и удобно: ведь начальники всегда привлекают к себе больше внимания.
И наша и японская молодежь искренне веселилась. Выступала самодеятельность туристов, выступали японцы, спевшие несколько песен. Неплохо танцевали, хотя пары выглядели странно: почти все девушки были выше своих партнеров. А вот общее пение не удалось: пытались несколько раз начать «Подмосковные вечера» и еще что-то, но тянули вразнобой, всяк по-своему.
Японцы постарше держались с достоинством, были очень вежливы, по любому поводу обнажали в заученной улыбке зубы, и в то же время не переставали следить за молодежью, будто взвешивая и оценивая ее поведение.
Мое внимание приковал пожилой японец с сухим желтоватым лицом и с очень узкими щелками глаз — невозможно было увидеть, что в них: радость? равнодушие? ненависть? Я смотрел на его жилистую шею, на широкую грудь, на тупой подбородок и старался вспомнить, где же я его видел? А потом даже вздрогнул, когда взгляд случайно упал на его руки, на сильные пальцы, поросшие рыжеватыми волосами! Я будто снова почувствовал, что горло мое стиснуто железной хваткой, что задыхаюсь, из последних сил пытаясь сбросить с себя тяжелое тело… Я поспешил расстегнуть ворот рубашки.
Тогда, в Сейсине, японский офицер кинулся на нас исподтишка, сзади. Выждал момент и набросился. Синяки от его пальцев несколько дней держались потом на моей шее… Я содрал с японца погон и вытащил из кармана перламутровую коробочку с орденом. И погон и орден до сих пор хранятся у меня.
Да, это был тот же самый самурай. Постаревший на двадцать с лишним лет, но почти такой же. Почти потому, что все-таки это был не он. Того японца прикончил финкой мой старшина Федор Гребенщиков. Федор может подтвердить это. Он живет теперь в Новосибирской области, работает в райисполкоме и прислал мне недавно письмо…
Вокруг веселилась молодежь. А мы с японцем поглядывали один на другого. Не особенно часто и не особенно дружелюбно. В моих глазах не видно было приветливости, на его лице — тоже. Лишь один раз, когда пора было расходиться, он улыбнулся с казенной вежливостью. А я поймал себя на том, что по старой морской привычке медлю, чтобы не повернуться к возможному противнику спиной. Увы, мне приходилось встречаться с такими, которые предпочитают бить сзади. Опыт, приобретенный в подобных встречах, не забывается…
На следующий день «Туркмения» пришла во Владивосток. Утреннее солнце уже успело прогреть город, он дышал влажным теплом. Миша Матюшин стоял на причале в белой тенниске. Как всегда подтянутый, аккуратный, он сдержанно улыбался и не спешил задавать вопросы. Рядом с ним подпрыгивал от нетерпения длинный Вовка-амфибия, загоревший до той последней грани, за которой начинаются зулусы. Он кричал мне, что высушил несколько морских звезд, а морских ежей запаковал в коробочку из-под торта. Это были хорошие новости.
Миша и Вовка осмотрели теплоход от форштевня до ахтерштевня, и в общем остались довольны.
— Ну что, путешественник? — спросил Матюшин, вроде бы между делом. — Встретил ты на своем пути алые паруса?
— Да, — сказал я. — Во всяком случае я их видел.
Приятель посмотрел на меня не то что с удивлением, а даже с испугом, произнес медленно, отчеканивая каждое слово:
— Ты хочешь сказать, что нашел, свои алые паруса?
— Нет. Они были на горизонте… На убегающем вдаль горизонте, — уточнил я.
— Фу-у-у! — выдохнул Миша и вытер платком лоб. — Ну, ладно, тогда все в порядке. Я не завидую людям, которые считают, что нашли алые паруса и вцепились в них. Нет, брат, за такие паруса не ухватишься. На этих крыльях летает только мечта и фантазия. Алые паруса должны маячить на горизонте. Хотя бы изредка. Без них очень уж скверно и неуютно на морях-океанах.