Можно было уехать в Москву еще вчера, но вчера у соседа по номеру был день рождения, и он уговорил Николая Костромина задержаться, обещал попозже вечером свозить — да будет, будет у нас транспорт! — на только что достроенную Куйбышевскую ГЭС, и Николай не смог отказаться. Отложил отъезд. Ну и, конечно, ни на какую ГЭС не поехали. Так и просидели весь вечер над бутылками. И хотя в общем-то весело провели вечер, но досада осталась. И сегодня, проснувшись с тяжелой головой, Николай соседа будить не стал. Оделся и потихоньку вышел из номера. Решил, благо весь день свободен до поезда, прогуляться на экскурсию.
Да и как иначе-то? Ведь в Москве обязательно спрашивать будут про плотину… Что же? Врать? Придумывать, что был… Нет… Надо сходить, самому посмотреть на это чудо…
Поскрипывал под ногами свежий снежок, прохожих было мало, еще меньше машин, и все эти кварталы с одноэтажными домиками казались Николаю странно похожими на подмосковный, уснувший зимою городок. Дома заслоняли реку, и только порою Волга обнаруживала себя студеным, пробивающим и сквозь полушубок холодком. И тогда Николай словно бы просыпался, вспоминал, что он не в Подмосковье сейчас, а далеко-далеко от дома, ускорял шаг, но вокруг стояли низенькие, заметенные почти по самые окна снегом дома, белый дым неподвижно стоял над трубами — и медленный полусон снова обволакивал сознание…
Когда Николай свернул на эту улочку, он даже остановился от неожиданности. Впереди густо чернела толпа.
«Хоронят, что ли, кого?» — растерянно подумал Николай и зачем-то взглянул на табличку, висевшую на угловом доме.
«Улица Валерия Чкалова» — было написано там.
Снова потянуло студеным холодком с Волги, и Николай поежился. Он никогда не был на этой улочке, но название почему-то было знакомо ему. Как-то машинально, чтобы только пересилить легкий, растекающийся изнутри холодок тревоги, направился он к толпе, над которой возвышались конные милиционеры в синих шинелях.
— Кого хоронят-то? — спросил он у тетки, стоящей с краю. Приподнявшись на цыпочки, попытался взглянуть поверх голов людей, но ничего, кроме конных милиционеров, не увидел.
А тетка не ответила, быстро перекрестилась и, как показалось Николаю, испуганно отошла в сторону. Николай удивленно проводил ее взглядом и хотел уже было пожать плечами, но тут глаза зацепились за табличку с номером дома — «80».
И снова знобящим холодком потянуло внутри.
Николай помотал головой, словно бы пытаясь очнуться от нехорошего, тревожного полусна, но и это не помогло. Он уже совершенно точно вспомнил, откуда знакомо ему название этой улицы, — в кармане его полушубка лежала бумажка с этим адресом.
Сюда, в этот низенький дом, путь к которому преграждало сейчас оцепление конной милиции, собирался он прийти вчера.
Пройти к дому было невозможно, но Николай зачем-то начал пробираться сквозь толпу, словно здесь, среди плотно друг к другу вставших людей, мог он избавиться от тревоги. Не обращая внимания на косые взгляды, проталкивался вперед, пока путь не преградили сбившиеся кучкой старушки.
— Ой-е-ей… — вздыхала одна. — Страсть-то какая…
— Страсть… Страсть… — кивала другая. — Кланька-то рассказывала, что вихорь налетел. Молоньи засверкали. Разбежались все кто куда, а Зойка одна стоит посреди комнаты с иконой в руках — и окаменелая…
— Дак а Кланька-то чего своим умом думала?
— А ее дома не было, в церковь она ходила. Без ее собравшись молодежь была. Кланька-то, когда вернулась домой, уже случилось все. Стоит посреди комнаты девка, а дохторы в ее шприцами тыкают. А шприцы не лезут. Все иголки дохтора изломали, а толку никакого не добились. Девка-то каменна стала!
— Каменна?! — Маленькая старушка перекрестилась. — Вот наказание-то, а…
— А шали больно много в молодежи нынешней! — ответила ей подружка. — Мыслимое ли дело с иконой танцевать. С божницы Николу сняла и плясать пошла.
— Хахаля, говорят, она ждала… — сказала, оборачиваясь к старушкам, женщина в цветастом платке. — А хахаль-то, видишь, обманул, не пришел на вечеринку.
— Отчаянная какая…
— Ой, отчаянная! Говорили ей — не доведет тебя до добра, Зойка, шаль. Дак смеялась только. Вот и досмеялась.
— Страх-то какой…
— Ой, бабоньки… Милиционерик-то, которого дежурить вчера оставили, говорят, поседел совсем… А молоденький ведь еще. Тридцать пятого году только…
Старушки дружно закрестились, бормоча слова молитв.
— Бабушки! — не выдержал Николай. — Да объясните мне, чего случилось-то?!