Ни на кого не было злости.
Жалко было только, что многого не успел сделать, не успел сказать жене и дочке самого важного, не успел в последний раз сходить в церковь и, не просто томясь и скучая, простоять всю службу, а помолиться, как следовало бы…
Боль в ноге утихла. Было уже и не холодно даже. И сумерки тоже как бы рассеялись. Дремота заволакивала сознание…
И все равно умирать не хотелось. Очнувшись, Егоров вдруг понял, что замерзает, и мысль эта обожгла его. Он рванулся вперед, к огням станции, сияющим тускловатым заревом за перелеском, крича от боли, царапая пальцами снег, пополз. Ему казалось, что он продвинулся далеко, но когда оглянулся — сушины были рядом, он продвинулся вперед всего на пару метров.
Егоров не помнил, чтобы ему приходилось плакать с тех пор, как вышел из детского возраста, но сегодня он плакал во второй раз, и, странно, снова слезы принесли облегчение. Снова стихло отчаяние, и снова, сжимая в руке образок, начал задремывать Егоров, и в этой дремоте снова видел соседа-тезку, который возился в гараже с машиной, время от времени поглядывая в сторону подъезда. Вот поднялся он по лестнице и позвонил в квартиру. Дверь открыла жена Егорова.
— Не вернулся еще Николай?
— Нет… Чего-то задерживается… Мы уже стол накрываем, а его нет.
Сосед нахмурился, вернулся в гараж и сел в машину.
Егоров видел в полудреме, как едет он на дачу, как — все так же жмурясь — идет по его, Егорова, следам… Вот — перешел через реку, остановился возле брошенного Егоровым рюкзака, легко вскинул на плечо и двинулся дальше. Вот поднялся по круче на берег, вот…
Кто-то сильно встряхнул Егорова за плечо, и он очнулся от дремоты.
— Вставай! — раздался вверху голос.
Егоров попытался открыть глаза, но — мешали замерзшие слезы — ничего не увидел.
— Николай? — хрипло спросил он. — Тезка, ты?
— Я… — ответил голос, или это только показалось Егорову, что ответил, потому что Егоров снова провалился в забытье.
Очнулся уже дома.
— Ой, Господи! — облегченно вздохнула жена. — Хоть глаза открыл, слава Богу!
Егоров лежал на диване в своей квартире. На полу, возле наряженной елки, мокрой кучей валялась разрезанная одежда. Лужа грязноватой воды растекалась вокруг. Кроме жены и дочери Егоров увидел врача, хлопотавшего у стола со шприцем. В дверном проеме смутно виднелось лицо соседа Николая.
— Сейчас, сейчас мы укол вам сделаем… — проговорил врач. — Сразу полегче станет. И, пожалуй, в больницу можно будет везти. Ничего опасного, конечно, но ногу вы поломали серьезно…
— Слава Богу, что жив… — тихо повторила жена.
— Николаю-соседу спасибо скажи… — с трудом выговаривая непослушными губами слова, прошептал Егоров. — Если бы не вытащил, кранты бы были…
Егоров видел, как вытянулось лицо соседа, как тень пробежала по лицу жены.
— Бредит… — сказала она. — Опять бредит…
И осторожно провела ладонью по руке Егорова.
— Нет! — он сжал ее пальцы. — Зачем ты говоришь так? Я уже замерз совсем. А тут Николай-сосед. Вытащил…
— Ты извини, тезка… — затушив сигарету, сосед выдвинулся из дверей и встал у дивана. — Я правда тебя искать хотел идти. Только мы сообразить не могли, куда…
— Почему хотел? — Егорову было трудно говорить, но он говорил, с усилием разжимая губы, потому что почему-то очень важно было понять самое главное. — Ведь это ты меня с берега реки сюда притащил?
— Не… — медленно покачал головой сосед. — Не я…
— Ты сам, сам, папа, пришел… — вмешалась дочка. — Только это не ты был, а сплошная груда льда. Я дверь открыла, а ты у порога свалился. И в кулаке образок вот этот зажат…
И она взяла со стола и показала образок Николая Чудотворца, который Егоров вытащил из кармана пиджакам на берегу реки.
Егоров закрыл глаза и снова увидел наполненный застывающими синеватыми сумерками перелесок, обледенелый берег реки, пар, струящийся над незамерзшей полыньей…
Еще ему показалось, что он увидел лицо, склонившееся над ним там, у заметенных снегом сушин…
— Редкая у вас воля к жизни… — услышал он голос врача. — С таким переломом ходить — никогда не слышал такого.
— Я тоже такого не слышал… — хотел ответить Егоров, но не сумел.
Слова смешались, он снова провалился в целительное забытье.
Акафист святителю Николаю (Рассказ священника)