И было это три месяца назад.
Ирина вытерла слезы и отрешенно подумала, что Сергей чувствовал себя счастливым человеком за три месяца до своей смерти…
Потом взяла трубку, в которой, всхлипывая, булькал голос сестры. Похоже, что Вера тоже успела выплакаться.
— Убили его… — сказала. — Сережа пошел подружку свою защищать… А его ножом ударили… И сразу — насмерть. Это ты виновата, Ирина.
— Я?! — спросила Ирина таким голосом, словно хотела позвать на помощь.
— Ты… — бесцветно сказала Вера. — Если бы он служил в армии, может быть, и жив был сейчас… А ты ему белый билет купила…
Хоронили Сергея в субботу на Южном кладбище.
День выдался серый.
Начинал накрапывать мелкий дождишко, и тут же прекращался, но небо по-прежнему оставалось серым…
Откуда-то издалека доносился Верин голос:
— Понимаешь, у меня такое ощущение, будто я все позабыла и только сейчас вспомнила. Все-все… Даже самые обыкновенные вещи. А, может, я и не знала их? Нет, конечно, знала… Просто позабыла, а сейчас вспомнила…
Вера сидела, схватившись за край открытого гроба, и невозможно было разжать ее пальцы, как невозможно было и остановить поток ее слов.
Зато бабушка Сергея, Иринина мать, вся была в делах.
Она уже рассказала Ирине, какой поставят памятник на могиле Сергея, и сейчас рассказывала, что следователь оказался очень толковым и расторопным. Убийца уже задержан, дело скоро будет передано в суд.
— Как ты думаешь? — спросила она. — Коробку конфет ему подарить или, может, торт снести?
— Кому ему? — спросила Ирина. — Убийце?!
— Следователю! — Мать так посмотрела на Ирину, что та поспешила отойти.
В зале прощаний лежали и другие покойники — морг работал как конвейер…
Попятившись, Ирина чуть не задела другой гроб. Обернулась и испуганно вздрогнула. Из гроба смотрел на нее знакомый кавказец, учинивший над собою хачапури-харакири.
Лицо кавказца было нарумянено, и казалось, что он вполне доволен своей участью. Вероятно, уже успел и тут «за всэ» заплатить.
Ирина подумала так и поежилась. Потом виновато посмотрела на кавказца и отошла.
Началась панихида.
Помахивая кадилом, священник деловито читал молитвы, снаряжая Сергея в последний путь.
Какое-то забытье охватило Ирину…
Она очнулась уже на кладбище, когда ей сказали, дескать, пора идти.
— Нет-нет… — она помотала головой. — Я приеду на такси… Я должна немного побыть одна… Я скоро приеду…
И она осталась, сидела на скамеечке и смотрела, как устанавливают могильщики памятник на соседней могиле. С гранитной плиты смотрело на нее лицо кавказца, сделавшего себе хачапури-харакири.
Потом могильщики достали бутылку водки и устроились рядом с Ириной.
Предложили и ей выпить.
Она выпила. Чуть захмелела и начала рассказывать, что вообще, наверное, она — ведьма.
— Почему?
— Ну, просто, кто ее обманет, сразу у этого человека неприятности начинаются…
— Это вы насчет вашего памятника? — спросил один из могильщиков. — Ну, что вы… Не волнуйтесь. Все сделаем как надо…
— Вы не обижайтесь, пожалуйста! — сказала Ирина. — Я это так болтаю. Я ведь знаю, что вы все, как надо, сделаете… Неужели я не понимаю? У вас же работа такая…
— Обычная работа… — успокоившись, сказал могильщик. — И со жмуриками работаем, и с живыми…
— Нет-нет! Что вы! Тут же — неужели вы это не чувствуете? — души кругом летают. Если вы что не так сделаете, они вам обязательно отомстят. У вас очень ответственная работа…
И снова посерьезнели могильщики.
— Сделаем, хозяйка… — поднимаясь, сказал старший. — За что заплочено, то и сделаем…
— Да-да… — закивали его товарищи. — Чего же не сделать, если заплочено.
Бомжи
Ночь была неспокойной.
Вначале болело ухо, потом крутило ноги, а к утру Никита стал бомжом и кто-то надел ему ведро на голову, и так и проснулся он, замерзший, голодный и как будто больной…
Станцию, где паломники кантовались в ожидании утреннего автобуса на монастырь, только если смотреть на нее из окна проносящегося мимо скорого поезда, можно было назвать вокзалом.
Тем не менее под этим навесом стояли скамейки, на которых и пытался скоротать ночь Никита.
Рядом с ним похрапывал носатый мужчина, в стороне от него свернулась в клубочек женщина, закутанная в огромный пуховый платок.