К этому стеллажу он и направился, на ходу, бросив:
— Ну да. Как-то оно нескладно получилось.
— Ох, Димка, Димка, всё у тебя нескладно, как матушка твоя преставилась, упокой Господь, её душу. Светлая женщина была, хорошая, — вздохнула Ленка. Кажется, искренне, и, странное дело, боль за незнакомую женщину из чужого мира кольнула душу. Может, потому, что в том настоящем мире о его маме он ни от кого таких слов не услышал. А она их ох как заслуживала!
— И что тебя к бутылке-то понесло? — продолжала причитать-отчитывать Ленка, — И работник-то ты хороший, и парень видный. По тебе ж все девки начиная с шестого класса сохли.
Тут она вздохнула и Хуц-Ги-Сати снова изо всех сил этого не заметил.
Чтоб точно не заметить, примерил чёрную фуражку с низкой тульей. Посмотрелся в зеркало — не, что-то не то.
— И куда ты любимую свою кепку-то дел? Потерял по пьянке, да? — На вот, примерь, нам такие недавно завезли, все водилы берут. Говорят, прям, последний писк!
Вот эта кепка и правда шла больше. Да и козырёк был у неё длиннее, хотя и не такой вытянутый, как у привычной бейсболки. Но если на лоб малость сдвинуть, должно быть вполне себе.
— Леночка, ты просто чудо, — улыбнулся он и полез за бумажником, — Беру, не глядя!
— Да ты уж погляделся, — расхохоталась продавщица, — давай ярлычок сниму.
Кассу удалось опознать сразу, хоть и была она какой-то… тоже, будто и современной, а словно из кино про старую жизнь. Когда еще не всё было пластиковым и цифровым.
— Давай, прикладывай, — ткнула Ленка в тёмный прямоугольник рядом с вытянутым окошечком кассы, где горели красным цифры цены — цена стало быть.
Хуц-Ги-Сати достал карточку, приложил. Звякнуло, окошки мигнули зелёным.
Ленка неодобрительно посмотрела на потёртый бумажник.
— Хоть лопатник-то смени, нормально зарабатываешь ведь!
Словом, выходя из магазинчика, Хуц-Ги-Сати выдохнул с облегчением, надеясь, что продавщица не услышит. И с лёгким сожалением: одноклассница в открытую сигналила, что не прочь продолжить беседу в другом месте и, кхм… в другом положении.
Поняв это, он приободрился. Раз на баб потянуло, значит, приходит в себя, организм после побоев и травм восстанавливается.
Но всё это потом, сейчас надо решить вопрос с деньгами и понять, где ж у него трак. А он есть, вон и права, и лицензия в документах обнаружились, значит, он в деле и тоже, как в старом мире, дальнобоем занимается.
Но там всё было понятно — трак в лизинге, заказы он брал через приложение, отвечал только перед собой и заказчиком.
Время от времени, правда, возникали профсоюзные трепачи, но он их начал посылать как только стал работать на себя. Мужчина в ответе только перед собой, своей семьёй и родом. Семья, увы, сократилась до него самого, род… Тут Хуц-Ги-Сати криво усмехнулся: где был тот род, когда он остался без родителей?
Ладно, не время отвлекаться.
Разбираемся с деньгами.
Банк обнаружился там, где он и предполагал.
Под вывеской «Азовско-Донской коммерческий банк. Городская контора. Открыто с 8 утра до 7 вечера ежедневно, кроме воскресенья».
Контора оказалась небольшой и даже какой-то уютной, хоть и малость обшарпанной. В небольшом вестибюле обнаружился банкомат с надписью «Выдача кредитных билетов» и странной клавиатурой — кнопки были круглыми, как на старинных печатных машинках, а экранчик маленький и тёмный. «Не работает, что ль?» — мимоходом подумал индеец. Впрочем, это всё потом.
Только сейчас он подумал, а как объяснять-то будет, зачем пришёл?
Кредит брать? А, вдруг, на нём уже кредитов, как на собаке блох? Да и трак здешний может тоже в лизинге быть — не, не вариант.
Только сейчас он понял, что на него внимательно и терпеливо, как комодские вараны, смотрят сразу трое конторских.
Охранник — тот сидел за столом сразу слева от входа, смотрел равнодушно и выжидательно. Поймав взгляд индейца, слегка кивнул: мол, вижу.
Юная дева лет семнадцати на вид смотрела с несколько большим энтузиазмом, чем хорошо поживший, судя по строгому морщинистому лицу худощавый мужчина в тёмно-сером костюме-тройке и белоснежной сорочке. Серый галстук с «искрой» сдавливал горло так, что индеец непроизвольно повёл шеей, проверяя, сам-то он дышать может?
Больше в конторе никого не было, так что Хуц-Ги-Сати буркнул неразборчивое «здрасьте» и направился к владельцу костюма.
Тот указал на стул перед ним.