Я охотник, напомнил себе Хуц-Ги-Сати, я охотник в безбрежном холодном океане. Мне надо напасть на след, выследить добычу!
Моя добыча — место, где я смогу жить сам. Без этого приторного обмана, будто кому-то есть до меня дело. Где мне не будут кивать при встрече и говорить «бог в помощь».
Не нужен мне этот чужой бог.
Он не поможет охотнику найти дорогу в настоящий мир.
Тётки между тем продолжали трещать о том, что успеть бы снять комнату у Сергевны, пока цены перед ярманкой не подорожали, о том, что опять сбор за место безбожно подняли, креста на них нет, а исправник-то, исправник опять требовать «на аманины» будет, а где он был, когда шпана у деда Степана стол перевернула, да весь товар попортила⁈ Никакого от него толку!
Хуц-Ги-Сати лишь чуть слышно хмыкнул. Здесь, значит, тоже шпана свои законы устанавливает, копы смотрят в сторону, а налоги и поборы растут.
«Везде, во всех мирах поработители одинаковы, — думал он, глядя в окно. — Но здесь они ещё и нашли покорных рабов, довольных своей жалкой жизнью», — с неприязнью подумал он. И понял, что его так раздражало.
Тётки хоть и ругали начальство, и сетовали на растущие цены, а делали это как-то беззлобно. Ну, словно дождь за окном, или снегопад, из-за которого приходится дома сидеть. Вот они и вздыхают — беда, а что ты с ней сделаешь?
Раздражение перерастало в глухую злобу. Хуц-Ги-Сати знал это своё состояние и порадовался, что запретил себе брать в дорогу выпивку. Хотя очень хотелось.
Но ещё сильнее, понял он вдруг, хотелось увидеть трак.
Положить руки на руль, прислушаться к урчанию двигателя, понять, как слушается руля могучий аппарат.
А аппарат неведомой ему марки впечатлял. Пятьсот «лошадок», двадцатилитровый турбодизель, восьмиступенчатая коробка передач, какой-то «двойной» усилитель руля, 32 тонны вес, пять пар колёс…
М-да, здесь его версия Хуц-Ги-Сати его самого же и уделала. Но на то это и мир духов, чтобы обманывать и внушать ложные ожидания, напомнил он сам себе.
И снова уставился на дорогу.
Тётки всё так же трещали о том, что в этом году «колоши поговаривают, рыба хуже идёт, да и япошки шалят, вон, погранцы недавно с катера аж очередью саданули, чтоб отогнать». С другой стороны прохода доносились девичье щебетание и смешки. Там сидела стайка молоденьких девах в похожих платьях и куртках, все с одинаковыми холщовыми сумками, в которых угадывались очертания книг.
Учатся, небось. На медсестёр, что ль, подумал индеец. Чтоб на врачей учиться простовато были одеты, да и говорили не как врачи. К тому же, среди них были две девчонки — явные тлинкитки, а откуда у них деньги чтоб на врачей-то выучиться.
Была во всём окружающем какая-то неправильность, которая раздражала его как раз этой своей неуловимостью, поскольку складывалась из мелочей.
Индеец обвёл взглядом салон.
Прислушался.
Ну да — музыка негромкая играет. Незнакомая какая-то. Вроде и тягучая, а ритм в ней есть, но странный. И гитары, или, там, саксофона, синтезаторов, в общем, того что в торговых центрах, да всяких придорожных кафе и на заправках играет, нет этого.
Струнное что-то, ну и ударные, а совсем другое.
А ещё — все стайками, да кучками, хоть и мало народа. Поодиночке — он, да мужик с газетой, кстати, где он?
Все говорят друг с другом.
В «Грейхаунде» б все в телефонах сидели, да наушниках.
«Точно, вот оно! — понял индеец. — Ни у кого наушников нет!»
Это было настолько неожиданно и непривычно, что он, оказывается, только сейчас на это внимание обратил!
Поняв, что не так, Хуц-Ги-Сати как-то сразу успокоился, откинулся на спинку и уставился в окно.
Мимо неслась серая лента дороги. На удивление, надо сказать, неплохой.
Он ехал на встречу со своим траком.
Благодаря которому собирался выбраться из морока.
Обязательно, выбраться.
Осень. Дороги.
Хуц-Ги-Сати чуть сбросил скорость перед затяжным поворотом. Так, из слепой зоны вышли, теперь чуть прибавим… Он с удовольствием почувствовал, как отозвался мягким урчанием «Медведь», послушно входя в поворот.
Трак, — здесь их называли грузовозами, или почему-то «колунами», — легко тащил двадцатитонный груз, на трассе был устойчив, топлива потреблял для своих габаритов умеренно и вообще характером обладал достаточно покладистым. Любил, конечно, уход, разгильдяйства хозяину не прощал, словом, медведь медведем.
Подружились они с «мишкой» с первого взгляда.
Увидел его Хуц-Ги-Сати уже в сумерках и против воли заулыбался.
Обводы, конечно, непривычные — более вытянутые, плавные, приземистые какие-то, чем у его трака в ТОМ мире. Но — мощь какая сразу чувствуется!