Понятное дело, туристы от такого нос будут воротить.
— А тут, оказывается, несколько лет назад приехал, значит, заводчик. Мезеров Павел Константинович, чуть не из самого Петербурга, — рассказывал ему приказчик, принимавший груз, — ну и решил, значит, что может аж с изнеровскими мороженщиками тягаться! Только, говорит, надобно, чтоб не просто на месте мороженое делали, а чтоб и история у него красивая была, и народ, значит, на совесть работал. Вот местных и привлёк. Работу многим дал, фабрика, сам видишь, какая… Наши и стараются, «Колошанское» теперь не только по Аляске, мы его и в Большую Россию грузим, во как!
Фабрика, и правда, была большая.
Мороженое Хуц-Ги-Сати пробовать не стал, хотя угощали.
Из принципа.
Не будет он потворствовать тем, кто грабит культурное наследие его народа!
Морду ему, правда, набили не там, а в большом селе Акудимово неподалёку от Анкориджа. Прямо в долине Матунаска. Туда вторая часть груза шла, бОльшая.
Село было большущее, увидел его Хуц-Ги-Сати со взгорка, от которого дорога плавно шла вниз. Само Акудимово раскинулось немного наискось поперёк широченного тракта, который разрезал его надвое. Посерёдке каждой части возвышалась церковь с золотой маковкой. Индеец уже научился кое-как ориентироваться, где село, где город, где деревня. Понимал, что зажиточность места, в которое его занесло, легко определить по церкви — ежели храм богато смотрится, то и вокруг люди не бедствуют.
В Акудимово явно жили не бедно.
Улицы с ухоженными домами по краям села утыкались в бетонные стены переработочных цехов, ремонтных мастерских, ангаров для техники, словом, всего, что строят деловые люди поблизости от плодоносящих полей да огородов.
Здесь растили и картошку, и морковь — хвастались: наша-то матанусковка сладкая, никакого сахару не надо! А хрустит так, что по лесам медведи вздрагивают!
Готовили и сено — и своему скоту на зиму, и по окрестным хозяйствам продавали. С десяток лет назад ушлый Шон Горелов додумался, начал рассылать по богатым конезаводчикам рекламки «исключительно ручным способом по заветам предков и в соответствии с рекомендациями лучших ветеринаров заготовленное сено, только для породистых лошадей! Покупайте 'Акудимовское разнотравье от Горелова!».
Поднялся — вон, видали, какой дворец себе отгрохал? Рядом с храмом!
Попал индеец в село как раз вечером в пятницу, побродил вечерком по улицам, поражаясь многолюдству и количеству автомобилей.
На площади наткнулся на объявление, вокруг которого горячо спорили местные мужики.
Оно и объяснило многолюдье.
— А я тебе говорю, кузьмичёвские возьмут!
— Да куда им, Архипыч нашим премию обещал выписать, расстараются!
— Горелов точно своих выставит, они на неделе в Анкоридж ездили, что-то для своего «Бычка» приволокли, вторую ночь колдуют!
На доске объявлений главное место занимала яркая афиша — «Главное событие осени! Акудимовская гонка на ТРАКТОРАХ! Победитель получает ПРИЗ! Будут ЛОТЕРЕЯ И ТАНЦЫ!». И, ниже, помельче, «с дозволения Его Превосходительства губернатора Аляски и с благословения епископа Алеутского и Аляскинского Тихона».
Хуц-Ги-Сати зевнул и отправился спать в кабину «Медведя».
Разбудил его колокольный звон.
Индеец поморщился, перевернулся на другой бок, накрылся подушкой.
Не помогало.
Пришлось вставать.
Утро выдалось по-осеннему прохладным, но на удивление солнечным.
Технику Хуц-Ги-Сати любил, потому решил посмотреть, что за звери здешние трактора и отправился на звук колокола. Он уже понял, что в этом ненормальном мире все значимые дела местные рабы начинают с колоколов и молебнов.
Хуц-Ги-Сати припоздал, стоял на краю толпы, поэтому до него доносились только отдельные обрывки.
Вот снова зазвонили колокола, раздалось протяжное пение, поплыли над толпой какие-то знамёна на палках.
Индеец мысленно застонал — ещё и крестный ход, да сколько можно-то!
Однако он заметил, что самые хитрые уже потихоньку отделяются от толпы и двигаются за село — к полю, на котором и должны были проходить гонки.
Трактора были уже там.
И, вынужден был признать индеец, это были всем зверям звери.
Мощные, ухоженные, любовно украшенные и расписанные.
РуссоБалты и Фордзоны, могучие «Питерцы» завода Яковлева и «Пахари», что сошли с конвейеров Фрезе.