— А дальше, понимаешь, продолжает он ходить вокруг да около и, между делом так, рассказывает, что обедал он тут в своём клубе и подсел к нему человек, вроде как из демидовских. Вот, значит, сидят они, сигары покуривают, и начинает демидовский вскользь то одну, то другую цитатку из статеек амеровских газеток да радиопередач в беседу вкручивать. И, вроде бы, ничего особенного, а картинка складывается… Понимаешь, о чём я?
Понимал Закревский, конечно, понимал. Сам так делал, когда надо было прощупать, что визави знает, о чем догадывается. Или когда надо к чему-то внимание привлечь, а напрямую говорить нельзя. Так что просто молча кивнул.
— И говорит мне Людвиг значит Степанович, что рисуется передо мной интересная картинка. Что есть все признаки переговоров. Ну, или, танцев таких… с предварительными прощупываниями, да касаниями. И, похоже, глазки строят бразильянцы, да североамериканские деловики. А с нашей стороны, — тут он показал на Закревского вилкой, — твои нижегородцы. А вот почему к Керберу пришёл демидовский человек, ты меня не спрашивай.
Закревский и не спрашивал. И так понятно, между нижегородскими, Морозовым и Демидовыми особой любви-то не было. Однако было и неписанное правило: друг дружке можно и ногу подставить, а то и по темечку тюкнуть, но то дело, считай, семейное. Иноземцам в это встревать не допускается. Рылом, знаете ли, не вышли. Особенно если дело государственных интересов касаться может. Ну и, размышлял Закревский, лишний раз осведомлённость показать и при случае об услуге напомнить, оно не лишнее. И государевым людям напомнить, и самим Морозовым. Что ж… поиграем.
— Допустим, Слава, я скажу, что господин Морозов подумывает о том, чтобы совершить вояж по Соединённым Штатам, посмотреть на устройство некоторых их промышленных предприятий, — Закревский откинулся на диване, раскинул по спинке руки.
— Петя, если я тебе скажу, что интерес Морозова и всей «ярмарки» к бразильскому никелю уже давно не секрет, ты же не удивишься?
Не удивится, конечно. А вот то, что Морозов осторожно закидывал удочки насчет бразильского же тория, который можно будет использовать в реакторах нового поколения, пока афишировать не хотелось бы. Как и то, что испытать такие реакторы проще у янки — в САСШ, почитай, законов-то об охране окружающей среды и нет. Экологические безумцы, конечно, беснуются шумно, но на то янки и мастера шоу устраивать. Одни орут, другие верят, что борьба идёт, а люди работают. Молчаливое одобрение на предварительные переговоры Морозов-старший получил непосредственно из Дворца и осведомлён об этом был только самый близкий круг.
Так что Закревский предпочёл отпить глоток «Кашинской целебной» и ответить обтекаемо.
— У Тимофея Савовича обширные интересы, ты же знаешь.
— И соблюдая эти интересы, Тимофей Савович всегда печётся и о благе государства российского и Его императорского величества, почему и жалован Государем неоднократно, — ответил Троицкий, дождавшись, когда исчезнет бесшумный официант, принёсший горячее, — при этом, однако, подчёркнуто фрондируя и громогласно заявляя о поддержке либеральных идей. Чем вызывает прямо-таки несварение желудков у наших ультрапатриотов-«почвенников», «соборян» и хоругвеносцев.
— Семейная традиция, что ты хочешь, — хмыкнул Закревский.
— А хочу я, любезнейший Пётр Аркадьевич, чтобы эта семейная традиция не вышла боком не только патрону вашему и его нижегородской да рогожской братии, но и Государю Императору, — стал очень серьёзным Троицкий.
В руке его оказалась монета, которую он, подкинув большим пальцем, отправил Закревскому. Тот поймал, молча глянул на друга, выразительно подняв бровь. Тот так же молча показал — с обеих сторон, мол, глянь.
Рупия, 1838 года. На одной стороне женская головка, королева Виктория, стало быть. Что будет на другой, Закревский и так знал, но перевернул.
Ну да. «One rupee» в центре. И по окружности «East India Company».
— Ты уверен? — так же беззвучно, одними глазами спросил Закревский.
Майор чуть заметно кивнул.
Закревский кинул монету обратно.
— Слава, я твои опасения понимаю, но заверяю, Морозов сейчас крайне осторожен в своих словах и поступках.
— Вот и хорошо! Давай тогда нападём на жаркое, оно тут просто бесподобное, — потёр руки Троицкий.
Остаток вечера друзья провели, вспоминая минувшие дни, Троицкий подначивал Петра, именуя сопровождающим на богомолья, тот интересовался, удаётся ли пропотевший китель после докладов Церберу вовремя поменять, вспоминали забавные случаи, соль которых была понятна только им двоим, словом, душевно посидели.