Оставшееся время надо использовать с толком.
Когда до отеля оставалось шесть кварталов, он постучал в перегородку из пуленепробиваемого стеклопласта.
— Остановите здесь!
Просунул купюру через узкую щель, подхватил портплед и вышел.
Североамериканские города он не любил, чувствовал себя в них неуютно — окружающее пространство давило, заставляло спешить, хотелось побыстрее убраться с улиц. Он словно попадал не то в скотозабойный цех мясокомбината, не то на конвейер машиносборки.
Мрачный скучный утилитаризм без намёка на желание как-то обуютить пространство.
Вытянутые на целые кварталы дома. Застройка плоская, в десять, много пятнадцать этажей.
Закревскому не хватало привычных «игл», что оживляли ландшафты русских городов. Здесь — некрашеный проржавевший металл, голые кирпичные стены, из украшений — разве что граффити уличных банд и знаки контроля частных охранных контор, патрулирующих улицу.
Зачастую это одно и то же было.
Как тут только люди-то живут?
А вот некоторые торговые галереи ему нравились. Особенно те, где сохранились маленькие несетевые магазинчики и семейные конторы вроде «Мелкие нужные услуги», в одну из которых он и вошёл.
Тихонько стрекотала в задней комнате швейная машинка, радиоприёмник на столе пел что-то сладенькое на итальянском, подвешенный сбоку от входа плоский «Золотой Дракон» показывал машущих руками людей.
За людьми на экране скучающе наблюдал чернявый подросток.
Так же скучливо перевёл взгляд на посетителя.
Опознав по костюму и портпледу состоятельного посетителя, оживился.
— Что угодно джентльмену? Починить костюм, ботинки, пришить пуговицы, погладить рубашки?
Но Закревский кивнул на столик у прилавка. На столике каким-то чудом помещались терминал для выхода в местный MediaSett, клавиатура с неимоверно затёртыми кнопками, и телефон.
Парень услужливо развернул к посетителю терминал оплаты.
И просительно заглянул в глаза.
— При оплате кэшем можем поговорить о скидке и доступе в settkuчерез мой аватар…
— А ну как я коп, что за sett следит. Или вообще с холма?
— У меня глаз-то алмаз, так дед говорит, — улыбнулся паренёк, — у парней с холма и повадка другая, и костюмчики.
— На тебе, глазастый, — улыбнулся Закревский, — за сообразительность. Своим аватаром обойдусь, что я, на голых девок смотреть собрался?
Чернявый только фыркнул.
Закревский пошерстил местные «Жёлтые страницы», поглядывая на экран, набрал на аппарате местный номер.
— Алло… Алло… Это прокат «Чикагская конюшня»? Да? Да, здравствуйте. Я хотел бы у вас арендовать на неделю какой-нибудь недорогой седан. Хотелось бы коричневый, или серый. Права? Конечно, как положено, действительны еще на пять лет. Да.
Порылся в кармане, добыл записную книжку и вечное перо.
— Конечно. Записываю.
Подмигнул парню и вышел.
На выходе его толкнули и в кармане он нащупал свёрток со своим паспортом и кредитками.
Неторопливо дошел до отеля, привыкая к местному воздуху.
Чадно, душно, запахи висят в густом, каком-то жирном воздухе, шум — такой же густой и угарный.
Хотя, говорят, тут ещё неплохо, а вот в Детройте летом приходится натурально ходить в противогазовых масках, с чего ушлые местные бизнесмены получают хороший гешефт.
К счастью, в отеле его ждал номер с отличной китайской системой кондиционирования. Оставив багаж, Пётр Аркадьевич наскоро освежился, сменил костюм и рубашку на необязывающие брюки свободного кроя, льняную рубашку с воротником-стойкой и плотную кожаную куртку-пиджак. И сделался неотличим от большей части мужчин на улице.
В таком виде он и отправился разыскивать прокатную контору.
В подземку не полез, решив, что после метро Питера и Москвы это будет для него непосильным испытанием в первый же день по прилёту.
Правда, наземный общественный транспорт ходил омерзительно, в скрипящий автобус пришлось протискиваться с боем, зато это дало возможность посмотреть, нет ли хвоста.
Не было.
Контора находилась на самой окраине и была окружена какими-то особенно гнусно-безнадёжными кирпичными и шлакоблочными коробками, за которыми неумолчно грохотали невидимые механизмы.
Окна жилого дома напротив были наглухо задраены, но Закревский обратил внимание на почерневшие от копоти занавески.
Сама же контора оказалась чистенькой и опрятной.
За старым, пожалуй, даже антикварным столом сидел пожилой еврей с грустными глазами. Склонив голову, осмотрел гостя.