Не могло быть такого городка. Диковинные островерхие крыши. Домики опрятные, всё больше деревянные. Палисадники вокруг, ворота украшенные невиданной резьбой — но — тут сердце индейца сбилось, пропустило такт — в большинстве в невиданный чужой узор вплетены знакомые тлинкитские образы. Ни с чем нельзя спутать эти плавные вытянутые обводы, точные линии, исполненные силы образы!
Откуда они здесь?
Почему они — вон, на тех голубых наличниках, и на том здоровом, в два этажа доме⁈ — и вместе с какими-то дурацкими петушками и завитушками⁈
Людей было немного, и Хуц-Ги-Сати решил, что утро раннее, а день рабочий. Когда выходили, на часы он не смотрел, не до того было — взгляд приковал непривычно большой портрет усатого мужика в парадном мундире.
И то, чего ни в одном полицейском участке нормального мира не было — иконы. Хуц-Ги-Сати знал, что это такое, поскольку не раз до хрипоты спорил со стариками, хоть и не пристало так говорить с почтенными людьми, убелёнными сединами.
Но Хуц-Ги-Сати достаточно было увидеть у них на шее крестик, чтобы глаза налились кровью.
Как они могли предать веру предков!
Всю мудрость о сотворении мира, великую науку жить в единении с природой, завещанную теми, кто ушел в иные миры!
И не просто предать, а перейти в веру бледнолицых, с которыми они воевали много десятков лет — в православие!
А здесь, вот они, эти самые иконы в полицейском участке.
И говорят на русском.
Все вокруг.
— Здравия, Пал Евграфыч! — благородного вида старик с широкими покатыми плечами почтительно обратился к копу, — загляни ты ближе к вечеру, ну сил нет, пацаны опять заполночь горланят.
— И тебе здравствовать, Святослав Дементьевич. Концовские, что ль?
— Да там и концовские, и колоши! Я и не против, дело молодое, но что ж под окнами-то!
Дед говорил и говорил, копы кивали головами, слушали внимательно, а Хуц-Ги-Сати не мог отвести глаз от старика. Точнее, от его широкой груди. Погода стояла тёплая, и на старике были широкие штаны, синие, вроде джинсов, только покрой чуть иной, рубаха с воротом-стойкой, украшенная всё тем же странным узором, в котором сплетались настоящие тлинкитские плавные линии и образы, и непривычные — с ломаными линиями, соединяющимися в хитро ветвящиеся кресты. Шляпа на нем была мягкая, настоящая тлинкитская, с бронзовокожего морщинистого лица смотрели ясные мудрые глаза настоящего Великого Предка. Но почему у него такое имя⁈
Старец оглаживал густую седую бороду — но тоже странную! Широкую, спускавшуюся до середины груди.
Но самое главное — седые пряди ложились на ножны настоящего шакатса, грозного оружия, передававшегося в родах от воина к воину!
Ножны были потёртые, рукоять обтянута такой же потёртой кожей. Перед ним был уважаемый воин, получивший право носить шакатс! Но что рядом с этим знаком настоящего тлинкита делал крест, какой носят белые поработители его народа⁈ Крест был, похоже, серебряный, массивный, с плавными обводами концов перекладин. На такой же массивной цепочке искусного плетения.
Хуц-Ги-Сати поклонился старшему, как и полагается.
— Что, Дима, достукался таки? Снова… — всплеснул руками старец, — Ты когда уже образумишься? Сколько с тобой уже Пал Евграфыч возится!
Хуц-Ги-Сати понял, что уже перестал вздрагивать, услышав это имя. Ну был он Джеком. Теперь, значит, Дмитрий… Разберёмся, дал он себе слово. И решил относиться ко всему вокруг как к наваждению, насланному злыми духами.
Потому решил промолчать.
Но старика и его ножны запомнил.
Ладно, главное — пережить суд. Судя по тому, что ему даже не надели наручники и повели пешком, в тюрьму его не отправят, рассуждал он, продолжая незаметно посматривать по сторонам. Это, хорошо. Надо получить свободу передвижения, а там уж он сообразит, что делать в этом морочном мире. Может, получится и чары разрушить.
Вышли на небольшую круглую площадь.
По правую руку золотилась верхушка небольшой чистенькой церкви с почему-то округлым, лишь в верхней части вытянутым вверх куполом.
Рядом трёхэтажный дом однозначно казённого вида. Над входом тёплый ветерок покачивал флаг с тремя широкими полосами — белой, голубой и ярко-красной. В складке у древка мелькнуло и ярко-жёлтое пятно. Хуц-Ги-Сати вгляделся, ветерок как по заказу расправил полотнище, оказалось, в верхней левой части был ещё и солнечно-жёлтый квадрат, а на нём чёрный орёл с двумя головами.