В маленькой комнатке за залом собраний Хуц-Ги-Сати ел кукурузный хлеб и настоящее мясо. Запивал густым горячим атолле и изот всех сил сдерживался, чтобы не заглатывать еду, давясь от жадности.
Оказывается, он уже забыл, что такое мясо. Пусть и разогретое в микроволновке.
Что такое вкус настоящего молока, и как это вкусно, когда оно смешано с кукурузной мукой и каплей ванили…
Керук умел слушать.
Он сидел неподвижно.
Лицо его было бесстрастно, сильные руки с широкими натруженными ладонями свободно лежали на коленях.
Он лишь чуть подался вперёд, когда Хуц-Ги-Сати начал рассказывать, почему они с Машей решили стать американцами, но вся его поза показывала спокойную заинтересованность и внимание к собеседнику.
Лишь раз он уточнил.
— Значит, ещё недавно вы были русскими, да?
У тлинкита дёрнулась щека. Керук это заметил, примиряюще поднял руку.
— Не обижайся на меня, брат. Здесь так говорят обо всех, кто живёт на землях, захваченных русскими. Я понимаю, что так говорить неправильно и твои слова «тлинкит» и «моя земля — Аляска». Но даже самый внимательный охотник, бывает, отвлекается, или действует по привычке.
— Я не обижаюсь, старейшина, — Хуц-Ги-Сати, действительно, не обижался. Впервые с того времени, как они с Машей пересекли границу, на душе у него было тепло.
Этот большой спокойный человек вроде и не говорил ничего особенного, но рядом с ним было тепло и надёжно.
Хуц-Ги-Сати понял, что, наконец, нашёл своих.
А Керук глянул на часы, висевшие на стене над плакатом AIM, и резко выпрямился.
— Ох, брат, прошёл уже час! Наверняка, в твоём контракте указано бесплатное время не больше сорока минут! И, парковка! Я не могу позволить тебе платить лишнее!
И он достал из потёртого бумажника настоящую бумажную купюру.
Хуц-Ги-Сати обомлел. Уже очень давно он не видел бумажных денег. Для «базовых граждан» от них было слишком много мороки. Да и как он может взять деньги от старейшины.
Но ответил он неторопливо, с достоинством.
— Эти деньги нужнее нашему общему делу. Пусть служат ему. Рассчитывайте на меня.
— Я сожалею, что пока нашей ячейки нет там, где вы осели, — с чувством пожал ему руку Керук, — и благодарен за твоё благородство. Нам нужны такие храбрые и умные люди. Наша борьба не останавливается ни на минуту.
Он все так же спокойно и бесстрастно смотрел на молодого индейца, не отпуская руку. Другой чуть сжал его плечо, и в глазах Керука тлинкит увидел, — или ему показалось? — увидел лёгкую тень отеческого сочувствия.
— В зале лежат листовки с нашими телефонами и адресами. Возьми. Мы никогда не оставляем в беде своих людей. Не бойся звонить, если поймёшь, что тебе нужна помощь. Любая. Даже если тебе просто стало тяжело на душе и надо поговорить. Кажется, неподалёку от тебя живёт наш человек. Я уточню и скажу тебе в следующий раз.
Когда дверь за Хуц-Ги-Сати закрылась, Керук долго стоял, сунув руки в карманы, и о чем-то сосредоточенно думал. Его зацепил этот усталый и исхудавший молодой человек. Была в нём внутренняя сила, упрямая непокорность.
Ему было очень одиноко.
Правда, он явно не гений, но это даже хорошо.
Главное, ему нужны друзья.
Самыми тяжёлыми для Маши на работе оказались вторая и третья недели. Первая — как во сне. Всё новое, всё в спешке, надо успеть из одной кафешки в другую. Ну это она их так называла по привычке, местные-то говорили «макка», или «питстоп».
Поначалу ей больше всего понравилось заведеньице, куда она первой пришла. Раннее утро было, всё такое чистенькое, скатерти красненькие в белую клетку, сиденья тоже красные, яркие такие. На стенах что-то красивым написано.
И кухня, прям, такая сверкает вся, масло шипит, повара перекрикиваются на каком-то своём.
Вроде и не английском.
Она потом узнала, что это мексы были. Ну, мексиканцы.
Здесь ей дали полы мыть.
Менеджер смены, старший, стало быть, стоял руки в карманах, пузо вываливается, но, добрым смотрелся.
Улыбался, всё баблгаму жевал и пузыри дул.
— Смотри сюда. Ты, вообще, английский понимаешь?
Маша кивнула. Понимала, правда, если говорили не очень быстро. В школе учила, да и водители из Штатов в заведении порой останавливались. Всё порциям удивлялись — какие большие.
Другие заведения попроще были и совсем обшарпанные. В том, что дальше всего от дома, и вовсе плитка на стенах в туалете обколотая, она как второй раз полы мыла — порезалась, так за смену не доплатили. Немного, правда, да и за дело, она ж сама виновата, что неосторожная была, а график нарушила. А за это и вовсе штраф полагается. Но её простили, как новенькую.