Как там было написано на карте и на портрете? Российская Империя⁈
Сердце индейца наполнилось тоской и гневом — в этом мире, созданном злыми духами, у его старших украли гордость и память! И здесь его народ угнетён!
У мирового судьи первое и второе имя, которое тут называли" отчество" звучали по-русски — Иван Александрович. А, вот, фамилия удивила — Катленов (упоминание о тлинкитском имени Ка-Тлен — Большой Мужчина, действительно, существует — прим. авторов.), созвучно родовому имени Ка-Тлен. Да и обликом судья походил на тлинкита, хотя кожа его была светлее, да и нос был как у белых людей.
«Кто-то из его предков предал чистоту крови и отрёкся от своего рода», — с неприязнью подумал индеец, глядя на мирового судью.
Тот тоже был в форме, хотя эта больше походила на обычный деловой костюм — только старинный, такой Хуц-Ги-Сати в каком-то старом фильме видел. Или по кабельному?
Он любил смотреть разные кабельные каналы, особенно где про тайны и всякие загадки. хотя конечно, как говорили парни из AIM, все средства медиа находятся в руках белых поработителей и служат тому, чтобы уничтожить память коренных американцев о славном прошлом их великих цивилизаций.
Судья быстрым шагом вошел в комнату, которую коп торжественно назвал «малый зал заседаний», сел за широкий стол светлого дерева и пододвинул к себе папку в кожаном переплёте. Быстро просмотрел пару листов плотной желтоватой бумаги.
Хуц-Ги-Сати равнодушно смотрел на здоровенную золотистую бляху на широкой цепи, ждал.
— Что ж, Павел Евграфович, — судья осмотрел комнату, будто только сейчас увидел и простые деревянные стулья, выставленные в пять рядов, и людей в комнате, — время раннее, как видите, зрителей нет, даже госпожа Сосновцева не смогла посетить нас в столь ранний час.
Он со вздохом шлёпнул ладонью по папке.
— И что ж мне с вами делать, мещанин Смирнов? — судья подпёр щёку кулаком и воззрился на Хуц-Ги-Сати.
Тот сжал зубы. Сейчас начнётся унижение… Что ж, он уже проходил это в том настоящем мире, переживёт и теперь. Будет молчать.
— М-да… как обычно. Молчите, мещанин Смирнов, — он снова открыл папку, поворошил листы, — а между тем, вам надо говорить большое спасибо нашей доблестной полиции. Ибо, после душевной беседы, проведённой нашим многоуважаемым городовым и его молодым, но очень, — тут судья хмыкнул чему-то своему, — активным коллегой Мстиславом Николаевичем Горюновым…
Индеец покосился на молодого копа. Тот потупился и всем своим видом выражал скромную и мужественную готовность служить закону.
— В общем, господа Возников Трофим Викторович и Легостаев Инокентий Спиридонович свои заявления забрали, потому такие отягчающие обстоятельства, вроде членовредительства и хулиганства мною, мировым судьёй то есть, рассматриваемы быть не могут.
Судья потёр переносицу.
— А за непотребные речи, пребывание в общественном месте в пьяном виде, а также порчу чужого имущества путём разбития стеклянной пивной кружки о неустановленный тяжёлый и очень тупой предмет я назначаю наказание в виде пятнадцати часов общественных работ, а также выплату компенсации владельцу означенной кружки мещанину Владимирову, хозяину трактира «Три сосны» в размере одного рубля сорока двух копеек.
Судья встал, потянулся.
— Всё, свободны.
— И, уже в спину индейцу.
— Заканчивай буянить, Дмитрий Христофорович, Христом богом тебя прошу.
Всю обратную дорогу Хуц-Ги-Сати молчал и был задумчив.
Ни слова не сказал даже когда городовой и отчего-то такой же погруженный в свои мысли Горюнов провели его через комнату с клеткой-«обезьянником», толкнули дверь — за ней оказался короткий коридорчик, в конце которого оказались две маленькие камеры. Почти такие же, как обезьянник, но в этих были ещё им откидные столики, на койках — тонкие матрасы, аккуратно свёрнутые одеяла и даже подушки.
— Ладно, Дима, распорядок знаешь, заселяйся, потом Горюнов тебя в душ отведёт, переоденешься, да и после обеда приступишь к благоустройству родного Бобровска.
Брязгин почти дружески хлопнул индейца по плечу и ушёл.
Хуц-Ги-Сати щурился от тёплого солнышка и против воли улыбался, до того хорошо было снова оказаться на свежем воздухе. Воздух действительно был свежим, погода отличной, день перевалил за середину и потихоньку двигался к вечеру, покормили по меркам полицейского участка просто шикарно. Горюнов выдал синий комбинезон, сунул метлу и повёл «проводить общественно полезные работы в соответствии с уложением».