Добрые.
Красное заведение, правда, только с утра такое нарядное оказалось.
Как стала присматриваться, так и диваны обшарпанные, а в сортиры вечером и вовсе заходить страшно было.
Вонь и использованная бумага мимо бачков, мужики после пива не могут из шлангов в писсуар попасть — ну, это ладно.
У неё дома, правда, такое редко, бывало, и тех, кто к вечеру на рогах был, всех знали.
Но тут город большой, тут разные люди.
Мысли текли вялые, какие-то серые, как дешёвая бумага, в которую заворачивали бургеры в том заведении, что рядом с железнодорожным мостом. Поблизости был пустырь, над которым и проходил мост, весь заросший сорняком и жёсткой, такой же серой, как бумага, травой. Тут её взяли ещё и посудомойкой.
Местечко было глухое, персонала не хватало, и хозяйка-кореянка на ломаном английском объяснила, что готова Маше доплачивать, если она будет вечерами ещё и заказы по залу разносить.
Этого в контракт не вносили, но Маша не протестовала. Ну, а что такого? Лишние деньги, что ль, помешают?
Правда, в первый же вечер, она поняла, почему тут с подавальщицами затык случался.
Как темнело, к пустырю съезжались длинные приземистые авто с чёрными стёклами. Маша их боялась. Они будто прикидывались слепыми, но всё время на неё смотрели, словно оценивали.
И люди в этих авто сидели такие же.
Они всё время были в тёмных очках, даже когда совсем темно. Если заходили в «Лучшие бургеры и хот-доги» и сидели, развалившись, на исцарапанных облезлых диванах, обсуждали что-то своё, страшное — тоже не снимали.
Лапать её начали, как только она принесла первый заказ. Столики они сдвинули, заказали три больших ведёрка «острых от шефа» и ещё кучу всего. И пиво — «мигалку». Это они так называли. Особое крепкое.
Было их человек восемь. Тощие, маленькие, остролицые.
Пахло от них злыми, готовыми броситься, зверьками.
Типа хорьков — Маша таких видела и очень испугалась.
— Когда заканчиваешь? — парень в сине-белой мешковатой куртке и штанах размера на три больше чем надо бы, схватил её за руку. Не больно, но так крепко, что не вырвешься. Рука оказалась неожиданно сильной.
Но больше всего пугали зеркальные очки— «капельки» на острой мордочке. И татуировки.
Даже на лице. «13» и буквы. Кажется, MS, но какие-то необычные.
Она осторожно потянула руку и улыбнулась. Надеясь, что не слишком испуганно.
— Извините, мне надо идти работать…
Зеркальные стёкла смотрели всё так же бесстрастно и от этого становилось ещё страшнее.
— Слышь, русская! Живо сюда, люди ждут заказы! — ещё никогда она не была так рада слышать визгливый голос старшей смены.
А остролицый ещё на миг задержал её руку в своей.
— Русская? — в голосе задумчивость, — Русские девушки это редкость. Я знаю людей, которые любят… редкости.
И разжал пальцы.
— Если тебе будет нужна настоящая работа за хорошие деньги, просто скажи. Маурисио поможет.
И, засмеялся.
Мелким противным смехом.
Ближе к утру, когда её смена закончилась, она забилась в подсобку и сидела там, глядя в крохотное окно и молясь солнцу. Пусть быстрее встаёт. Тогда страшные машины разъедутся.
Ещё и Сатик снова в рейсе и должен вернуться только завтра, вздохнула она и задремала.
Всего пару минуток.
И пора бежать в тихий красно-белый уголок. Там надо просто вымыть полы. Там спокойно.
У Хуц-Ги-Сати подрагивали руки. Никто со стороны бы и не заметил. Но сам-то он знал — встреча с Керуком его взволновала. Он был вторым настоящим человеком, которого тлинкит встретил в этом ненастоящем мире, который послали ему как испытание злые духи.
Первая, конечно, это его женщина.
У каждого настоящего воина должна быть верная женщина, которая заботится о его очаге и идёт с ним одной тропой.
И Джиналатк как раз такая!
А теперь он встретил настоящего воина-вождя! Истинного старейшину-мудреца, который покажет ему ТРОПУ.
Всё не зря. Его поистине ведут добрые духи и Предки. ради одной этой встречи стоило перебраться в эти земли.
Которые оказались куда более странными и непонятными, чем он рассчитывал, признался себе Хуц-Ги-Сати.
А вдруг эта встреча ему тоже почудилась?
Руки на руле дрогнули, спина покрылась холодным потом.
У него же есть листовка, которую дал Керук!
Где же она?
Он снял одну руку с руля и попробовал нащупать сложенный вчетверо листок плотной бумаги в кармане потёртых рабочих штанов.
А, вот. Оказывается, он зачем-то положил листовку в задний карман.