Звякнул колокольчик над дверью.
Застывшая в глазах Керука вечность дрогнула, скрылась. Перед тлинкитом снова стоял мудрый, немного усталый, могучий и уверенный в себе человек.
Просто человек.
— Садись поближе ко мне, — Керук похлопал по сиденью стула. — Мы же не зря расставляли их так, кругом. Сегодня будет немного людей. Но это именно те люди, с которыми имеет смысл говорить о важных вещах.
Несмотря на изматывающую усталость и неутихающую тревогу, Хуц-Ги-Сати почувствовал прилив гордости.
Люди подходили, протягивали раскрытые ладони, слышалось негромкое «о метако, ясень». Кто-то крепко жал тлинкиту руку. Никто не задавал вопросов — раз человек здесь, значит, так нужно.
Людей действительно было немного. Десяток мужиков, среди которых, судя по их виду, тлинкит был самым младшим, трое женщин, на вид, лет сорока.
Керук заговорил.
— Корпорации отняли у нас всё. Когда они пришли на нашу землю — отняли её у нас, — голос старейшины был тих, почти бесстрастен, но в нём была яростная сила, сокрытая, как пламя под слоем пепла, и все замерли. Хуц-Ги-Сати понял, что сжал кулаки так, что пальцам больно.
— Потом они отняли мечту у всех, кто жил на наших землях искони и кто пришел, чтобы добиться благополучия честным трудом. Они завезли сюда рабов, и те отравили своим рабским сознанием остальных.
Керук широко махнул рукой, показывая на карту, что висела на стене за кафедрой.
— До сих пор потомки тех рабов поклоняются своим господам там, на Юге! Они гордятся своим рабством!
Он помолчал.
— Неужели мы такие? Неужели корпорациям удалось и нас сделать такими? Приковать к телевизорам и планшетам медиасети? Они уже убили дух свободного предпринимательства. Они уничтожили здоровую жажду соревнования между достойными людьми — то, что всем остальным дали великие цивилизации коренных американцев! Неужели и мы стали такими? Неужели и наш разум воинов и созидателей, мудрых шаманов и искусных целителей уничтожили корпорации и банки?
Хуц-Ги-Сати слушал, и чувствовал, как каждое слово отзывается в нём яростной жгучей болью.
Каждая мысль находила отклик, ложилась на место, которое давно было ей отведено в простой, жаждущей справедливости, кровоточащей от обид душе индейца.
Эти слова растравливали душу, срывали коросту даже со вроде бы заживших ран и забытых обид, но странное дело, от этого становилось легче.
Яростная боль исцеляла.
Ведь говорил эти слова человек, который знал что и как надо делать. И готов был об этом рассказать.
Керук закончил говорить и обвёл собравшихся взглядом.
— Я много говорил сегодня о духе свободы и предпринимательстве. Я вспоминал дух наших предков, презрение к смерти и готовность погибнуть в одиночку! Но я не сказал сегодня о том, что наши предки уважали не только смерть, но и жизнь, и готовы были отказаться от последнего куска пищи, чтобы помочь тому, кому была нужна помощь!
Керук встал.
Величественно возвысился над остальными и простёр руку.
— Но они помогали только тем, кто был достоин их помощи!
В полумраке едва освещённого слабыми лампочками зала его глаза, казалось, светились собственным светом, будто глаза огромной кошки. И Хуц-Ги-Сати стало не по себе.
— Среди нас есть тот, кто достоин помощи, ибо он взял на себя ответственность за свою жизнь и жизнь женщины своего народа! Он среди нас потому, что хочет жить свободным! Встань, гордый воин Хуц-Ги-Сати!
Не веря своим ушам, тлинкит встал.
— В нашу первую встречу Хуц-Ги-Сати не только ничего не попросил. Он спросил, чем может помочь нашему делу! Сегодня воину нужны силы и средства, чтобы продолжать борьбу.
Он помолчал, склонив голову.
Гордо вскинул и возгласил:
— Мы поможем ему!
За тем, как люди подходили, снова жали руку, обсуждали с Керуком, как перечислить, как обналичить перевод, Хуц-Ги-Сати следил будтово сне. Все было ярким, чуть нереальным и плывущим.
— Останься. Ты уже помогал со стульями, теперь вернём их на место.
Когда осталось два стула, Курук устало опустился на один из них, кивнул на второй.
Хуц-Ги-Сати неловко сел.
Керук протянул ему конверт плотной желтоватой бумаги.
— Здесь немного. Люди перевели мне деньги, как взносы для благотворительной ярмарки, чтобы я мог отчитаться. Я отдаю тебе наличные. Тебе нельзя сейчас переводить деньги на счёт. Арестуют и толку от них будет чуть. Я дам тебе телефон полезного человека в твоём городе, он поможет тебе получить карточку, которой ты сможешь платить в магазине и аптеке. Правда, с аптекой сложнее, твоя скво болеет тяжело и лекарства ей выписали по рецепту. Их можно оплатить только той картой, к которой привязан рецепт. Впрочем, наш человек поможет и с этим.