Пространство вокруг чисто.
На удивление, в вагоне оказались свободные места.
Закревский сел и задумался.
Буду ждать.
Они клюнули. Не могли не клюнуть.
Даже если на той стороне понимали, что он провоцирует их на активность, всё равно ответить должны.
Он сузил для них коридор решений ровно до двух вариантов — оставить всё как есть до конца переговоров и действовать уже по результатам, или запускать активную фазу для срыва прямо сейчас.
Завтра вечером выйдет ещё и экономическая колонка Томпсона, в которой он изящно намекнёт на выгоды активного сотрудничества с Российской Империей, это тоже должно их подстегнуть.
Закревский закрыл глаза.
Всё идёт своим чередом.
Одна только мелочь — он понятия не имеет, что это за «активная фаза».
Народ, чтой-то слабо лайкаете. Упускаете момент получить бонусную главу. Напоминаю — бонус за 500 лайков или 100 наград;)!
Глава 13
Вниз по спирали
— Не трогай меня! Я сама решаю за себя, ясно тебе! Хватит! Не позволю больше! — она уже готова была швырнуть в него чашку, но остановилась. Чашка была хозяйская, а за порчу имущества по контракту полагался штраф. И возмещение стоимости испорченного имущества, конечно.
Это Маша ещё понимала.
Это её останавливало.
Вот говорить было тяжелее. Если хотела сказать связное, приходилось вспоминать что там в ТиВи говорил проповедник. Его слова почему-то запоминались хорошо, а остальное — плохо.
Хуц-Ги-Сати тяжело молчал.
Сидел за столом, смотрел на руки. Вот, опять, ключ крутил, рука сорвалась, на костяшке болячка. Копы докопаться могут — чо с руками, дрался? Можете ли управлять транспортным средством?
Лучше было об этом думать и смотреть на руки.
Чтобы не видеть её перекошенное от бешенства лицо.
И ещё страх почему-то.
Прошла неделя с того дня, как она вернулась из больницы.
И узнала об аварии.
О том, что денег больше нет.
Хуц-Ги-Сати говорил ей, что он уже начал выплачивать долг, что удалось сразу погасить досудебные претензии, что рейсов много, а штрафов у него почти и не бывает…
Она не слышала.
Поначалу, только спросила тихо:
— А на что я таблетки куплю?
Сильнее всего индейца резануло это «я куплю». Не «мы купим».
Я.
Дальше с каждым днём делалось только хуже. Он и не думал, что вся его жизнь может развалиться так стремительно.
К вечеру её сонное спокойствие сменялось лихорадочной нервозностью, она металась по крохотной квартирке, не находя себе места. Начинала что-то быстро говорить, перескакивала с одного на другое, снова и снова выспрашивала, сколько у него осталось денег, сколько он сможет ей оставить, когда у него новый заказ…
Тогда, в первый день… Или во второй? Словом, она выпила таблетку, сказала, что доктор прописал принимать ещё, и что ей должны сделать скидку в аптеке.
Ей это почему-то казалось очень важным.
Хуц-Ги-Сати к тому времени устал уже настолько, что просто молча кивал.
Она, наконец, успокоилась, Хуц-Ги-Сати попробовал её приласкать, но Маша только пробурчала, «не сегодня, Сатик, спать очень хочу».
Он и сам, честно говоря, больше всего хотел спать. Хорошо бы — долго-долго. И чтоб проснуться, а Маша рядом лежит, хитро на него смотрит, улыбается.
А на стоянке — «Медведь».
И долгая спокойная дорога за рулём могучей машины.
Ночью ему снилось, как он едет по Императорскому мосту и разговаривает с Два Пуда. Тот ему говорил что-то очень важное и успокаивающее.
Проснулся — ничего не помнил.
Только — словно что-то очень нужное должен был запомнить и не смог.
Как назло, все рейсы на неделе были только по городу и ближайшим окрестностям. Мелкие суматошные заказы — то фирма переезжала, то хозтовары в новый магазин какой-то сети догружали… Он хватался за всё.
Приходил домой измотанный, заваривал лапшу или быстрорастворимое пюре «со вкусом настоящего картофеля», ел, падал. Машка сказала, что пока смогла устроиться только в ночную.
Так что если и пересекались, то на пару часов.
Он горько усмехнулся.
Вот тебе и оба дома.
— Что лыбишься? — взбеленилась девушка.
Спроси её, почему так бесится, она б и сама не ответила. Просто, её всё дико злило потому, что всё время было страшно. Страх изматывал.
Она хотела рассказать об этом Хуц-Ги-Сати, но это тоже было страшно.
Менеджер в заведении под мостом тоже был страшным. И бесил.
Придирался постоянно.
Руки у неё сделались красными, кожа потрескалась. Чем-нибудь смазать — надо крем купить, хоть самый простенький, а денег не хватало даже на еду.