Своих людей надо поддерживать и им помогать.
Чужаков и транснациональные компании, которые принадлежат чужакам — надо ненавидеть.
Но пока снова надо было уезжать. На неделю.
Накануне менеджер поманил к себе в контору.
— В Северную Каролину надо смотаться. Городок Широн, груз небольшой, фуру для этого заказчик гнать не хочет. Едешь завтра с утра, — и в глаза заглядывает, сука.
— Так это ж дальний рейс получается вроде по закону… — начал индеец.
— Первые сутки по двойному тарифу, — бросил как что-то незначительное менеджер.
— Завтра стартую, — Хуц-Ги-Сати пошёл проверять фургон.
По правилам на такие расстояния с напарником ехать надо было, или сроки больше давать, чтоб можно было отдохнуть, да отоспаться полноценно. Но федеральное правительство это всё в виде рекомендаций давало, а бизнес, понятное дело, клал с прибором. Не, они правы, конечно, если тебе надо, договаривайся с напарником, да сам заработок и дели…
Мрачное это местечко, оказывается, думал Хуц-Ги-Сати, осторожно руля по выбоинам пустынной дороги. Асфальт давно потрескался, на обочинах шелестел-перекатывался непонятный выбеленный солнцем и дождями мусор. Хуц-Ги-Сати показалось, что среди блёклых обёрток от гамбургеров и полных мочи бутылок из-под газировки он заметил чьи-то черепа.
Индеец не стал останавливаться и проверять, но на заметку увиденное взял.
Лето уже катилось к исходу, жара становилась всё тяжелее, и Хуц-Ги-Сати решился таки приоткрыть щёлочку в кабине.
Кондиционер в фургоне починили, но пользовался им индеец только в самых крайних случаях. Работа кондея регистрировалась и расходы на дополнительное охлаждение кабины вычитались из заработка. Расценки были вполне божескими, признавали водилы, но всё же…
— У русских, говорят, за такое вообще не вычитают, — вспомнил разговор в гараже Хуц-Ги-Сати. Говорил Мигель-латинос, мужик шебутной, вечно всем недовольный, но не злой. Да и к машине хорошо относится.
— Я с парнями, что к русским ездят, говорил, у них не только километраж идёт, но и четыре часа отдых, — вздохнул Карл «Германец» и заметил индейца. — О, русский, ты должен знать. Правду говорят?
— По-всякому бывает, — буркнул Хуц-Ги-Сати и полез в кабину, будто что там забыл.
На такие разговоры он натыкался всё чаще, и это его безумно злило. Сговорились все, что ль⁈
Какой он им русский?
Впереди показался городок, и Хуц-Ги-Сати на всякий случай тронул рукоять дешёвого револьвера, который сунул в боковой карман жилета. Присоветовал пушку как раз Мигель.
— Слышал, тебя «псарь» в Каролину посылает? — подошел он к нему утром накануне выезда.
— Ну, туда, — буркнул Хуц-Ги-Сати.
— Ствол есть?
— Откуда? «Баззи» ж не разрешается.
— Слушай, русский, ты вроде баззи, а не дебил. Нельзя оформить и нельзя купить, это ж разные вещи. Мой тебе совет, зайди в любой ломбард и попроси напрокат что попроще. Проверь только, чтоб патроны были. Понял? Так можно. Ты ж не покупаешь.
И Мигель двинулся к своему белому фургону.
Рефрижератору, с завистью подумал индеец. Стабильные заказы, оплаченные простои при разгрузке… Но он этого и добивался двадцать лет…
— Мигель, — окликнул он его, — спасибо.
Надо же. Сам от себя такого не ожидал.
Пушку тем же вечером и купил.
Сделал как Мигель советовал. Выложить пришлось недельный заработок, но что делать.
А на границе Каролины решил таки остановиться в придорожной жральне и послушать сплетни, если повезёт.
Повезло.
Официантка — средних лет блондинка с волосами, выбеленными до такого состояния, что аж хрустят, сама подсела за стол. Дальше стоило только сказать, что он едет в Каролину. К «атомке».
Индеец хорошо знал этот взгляд. Оценивающий, изучающий, жадный взгляд женщины из маленького придорожного кабака.
Или мотеля.
Или магазинчика.
В самой глубине глаз, о которой женщина, может, и не подозревает, робкая надежда — я ему понравлюсь, и он увезёт меня отсюда.
Только сейчас он понял, почему в тот вечер так запала ему в душу молоденькая официантка из придорожного трактира на Аляске.
У Маши не было этого взгляда.
Тогда она смотрела честно и открыто.
Его вдруг резануло по сердцу — а сейчас, после больницы, после таблеток и линялой формы, которую пришлось отстирывать от её рвоты, взгляд у неё изменился. Стал оценивающим и изучающим.
Вот только надежды или радости он там ни разу не увидел.
— И куда ж ты едешь?
Индеец сказал.
Официантка охнула.