И понял, что соскучился по дороге. Вдруг, захотелось положить руки на руль ставшего родным Kenworth W990, выставить маршрут на навигаторе, и рвануть… пусть даже к Мексике, хотя те края он не любил, больно жарко, да суматошно.
Злые нервные мексы частенько напрыгивали, пытались отобрать груз. Некоторые парни, вроде Фредди Гастрита таскали с собой штуки типа укороченных румынских АК, а то и целые арсеналы.
Проклятье, а тут вообще есть Мексика?
А здесь у него есть трак⁈
Вдруг прошиб холодный пот. Этот… исправник вроде что-то бормотал, что он тут дальнобоит, но как теперь-то быть, надо же откуда-то всё вспоминать…
Ладно, будем разбираться шаг за шагом.
«Воин не должен спешить, воин не должен пытаться понять всё и сразу. Воин знает цель и идёт, выверяя один шаг за другим, сосредотачиваясь только на том, что делает сейчас», — зазвучал в голове спокойный голос Человека Без Лица.
Это он правильно говорил, так и будем действовать.
Он огляделся.
Народа на улицах опять немного.
Машин, кстати, тоже.
Сейчас, когда схлынуло первое изумление, он начал присматриваться к мелочам.
Вон возле лавки с вывеской «Всегда свежие овощи и лучшие фрукты» остановился потрёпанный внедорожник, водитель выключил двигатель, из окна донеслось протяжное «Выйдууу с конёёёмммм» под тяжёлую гитару. Радио тоже замолчало, хлопнула дверь. Водитель был под стать автомобилю, крепкий, пузатый и потрёпанный. В тяжёлых ботинках, линялых джинсах и плотной рубахе с закатанными рукавами. По вороту-стойке шёл орнамент и Хуц-Ги-Сати снова резануло сочетание округлых тлинкитских линий и резких ломаных — чужих! Захватнических!
Мужик же дружелюбно улыбнулся, поднял руку, приветствуя Горюнова, и скрылся в лавке.
— А ты чего Мишане-то не ответил, — хлопнул его по плечу коп, — в любимчиках у него на гимнастике ходил, а теперь морду воротишь? Нехорошо, Дима. Вот, правда, нехорошо.
Индеец только мысленно застонал и заспешил по уже знакомой дороге к школе.
К счастью, сегодня ему наказали красить на школьном стадионе футбольные ворота, шкурить и красить поручни, огораживающие площадки для прыжков, ровнять и пропалывать беговые дорожки, подновить разметку площадки для игры в какую-то laptu… Что за лапта, да еще оказалось, что он, по словам Горюнова, в ней был одним из лучших — «Дурак ты, Дима, тебя ж даже в команду звали, на губернии выступать!».
М-да, похоже, характер у него во всех мирах одинаковый.
Так что Хуц-Ги-Сати снова обозлился и приободрился.
Но стадион, признал он, скрепя сердце, был просто загляденье, особенно для школы маленького городка — просторный, чистенький, любовно оборудованный. Да и сама школа была такой же — за ней явно следили и денег не жалели. Во всяком случае, так снаружи казалось.
Часов в десять появились первые стайки ребятни, которых Горюнов тут же погнал с футбольного поля: — А ну, кыш! Не видите, ворота красють!
Ребятня с воплями похватала велики и унеслась куда-то: «Айда на низы, на старое поле!».
Подростки появились ближе к обеду. Сначала одна компания, в которой явно верховодил парень лет четырнадцати-пятнадцати, рослый, со светлым чубом, падавшим на глаза. Парень привычно сдувал его, приглаживал пятернёй и снова смотрел на весь белый свет гордо и чуть вызывающе.
Вокруг него сгрудилась кучка таких же рослых быстрых в движениях парней, рядом стояли, конечно же, в нетерпеливо-скучающих позах трое девчонок в лёгких летних платьях. Ещё совсем девочек, но уже с начинающим просыпаться женским чутьём…
Была и пара ребят помладше. И, что Хуц-Ги-Сати удивило, верховодил явно этот, как его, русский, но и среди пацанвы, и среди девчонок были явные индейцы! Настоящие тлинкиты, он чуял родную кровь, видел характерные черты, повадки, телосложение! А один парень и вовсе был черноволос и скуласт, но сероглаз и нос был явно не индейский.
На него Хуц-Ги-Сати глянул с неприязнью — да, и в его мире были те, кто отверг чистоту крови, но их индеец считал предателями своего народа, они продавались белым ради удобной сытой жизни! И если для женщин он ещё мог найти хоть какое-то оправдание, то тлинкит, взявший белую в жёны, просто переставал быть не только мужчиной, но и человеком.
Здесь же, видимо, его народ совершенно забыл остатки гордости.
Впрочем, вот тот, что помладше и пониже ростом, был явно чистокровным — хотя бы его родители помнили, что такое род!
Горюнов на них посмотрел искоса, но ничего не сказал, компания ушла в дальний конец поля к волейбольной сетке, разбилась на две команды и началась игра.