Осознавал это, потому держал нервы под контролем, но — чёрт подери, по всем расчётам «посылка» уже должна быть внутри, или на самом подходе.
Вчера они долго судили-рядили с Дэлиганом, Закревский поднимал свои контакты, Ирландец тряс местных, но ничего более определённого, кроме того, что какая-то хрень произойдёт в самом отеле, вызнать не удалось.
На светофоре перед площадью встал фургон.
Обычный обшарпанный фургон доставки. Кажется, он его уже разок видел, фургон заезжал тогда в зону разгрузки отеля.
Лица водителя толком не рассмотреть, на зеркальце болтается какая-то фигурка.
Индейский медведь, кажется.
Такие колоши на Аляске режут.
Колоши⁈
Аляска⁈
— За ним! Живо! Врубай сирены, никого к фургону не подпускать!
Пружина-5
Водитель
Чикаго. Утро-день
— Налево. Теперь, направо. Держись спокойно, уверенно, — откинувшись на сиденье, командовал лейтенант. Они стремительно пронеслись через площадь. Из палатки выскочил бомж — смотрел вслед и что-то говорил. В рацию говорил!
А из пикапа, что стоял наискосок, вылетели два негра и понеслись наперерез фургону, наставляя на него стволы!
Твою ммать!
Странный лейтенант высунулся из окна так, чтоб была видна форма, погрозил неграм кулаком.
А Хуц-Ги-Сати поддал газу.
Хуц-Ги-Сати покосился на пасажира. Среднего вроде роста, черты лица правильные, но какие-то незапоминающиеся.
Глаза?
Да чёрт его знает, не до того было, чтоб запоминать.
Спокойный до невозможности.
Странный, в общем, лейтенант.
— Здесь, направо, и вон в те ворота, видишь, открывают, — показал лейтенант.
Хуц-Ги-Сати увидел. И это ему очень не понравилось.
Стальное полотнище откатывалось вбок, уходя в стену здания, которым заканчивался неприметный проулок.
Индеец незаметно сунул руку в карман, нащупал отвёртку. За нож пока решил не браться.
— Не дури, парень, не надо, — сказал, не отводя взгляда от ворот, лейтенант.
На чистом русском языке сказал.
Хуц-Ги-Сати рот открыл.
Закрыл.
И заехал в ворота.
Лейтенант вышел первым.
— Шон, давай, — крутанул он рукой над головой.
К фургону сноровисто подскочили мужики в спецовках.
Открыли задний борт, выгрузили ящики.
Лейтенант протянул руку, ему дали фомку. Он ловко поддел крышку, скинул в сторону, присел.
И выматерился так, как Хуц-Ги-Сати ещё ни от кого не слышал.
— Иди сюда, — кивнул он индейцу, — гляди.
В ящике лежали три металлических цилиндра. На каждом желтый круг с тремя чёрными «лепестками». И надписью на русском — «Радиоактивный материал».
Хуц-Ги-Сати повторил всё, что сказал «лейтенант». Который, понятное дело, никаким лейтенантом не был.
Теперь меня точно убьют, тоскливо подумал индеец.
А русский хлопнул его по плечу.
— Парень, ты, вообще, понимаешь, как тебе повезло, что тебя перехватили именно мы?
— Ага. Обоссусь сейчас от радости, — у индейца аж плечи бессильно опустились. Попробовать достать нож?
Сзади вежливо кашлянули.
Индеец глянул через плечо.
Там стоял, сложив руки на груди, коренастый мужик с перебитым носом.
В кепке, какие очень любили в том, старом мире таскать ирландские гопники. Стоял и смотрел.
Хуц-Ги-Сати опустил руку.
— Выдыхай. Хотели бы, уже завалили, — не отводя взгляда от цилиндров, сказал русский. Ну да, русский, кто ж ещё, сообразил наконец индеец. И он знает, что я тоже по-русски понимаю.
— Откуда знаете, что я по-русски понимаю? — хмуро спросил он зачем-то.
Мужик ткнул пальцем в фургон.
— Медведь. Колошанский. С Аляски ты, паря, да?
— Да.
Русский поднялся, заговорил. Теперь на чистом английском.
— Значит, так, Ирландец, — обратился он к мужику в кепке, — Перегружай эту дрянь, и чтоб она пропала, как не было. Посмотрите ещё раз в фургоне, могли что-то в нагрузку нашему почтальону сунуть.
— Сумку мне дали. Там листовки к сегодняшней акции, — вздохнул индеец, — подставил нас кто-то…
Что теперь делать, думал он и на душе становилось всё гаже. Подставили, это раз.
Груз он не доставил, это два.
Что с фургоном будет…
Твою мать…
Машка…
Как жить-то теперь будем?
Ящики уже исчезли. Он и не заметил.
Русский отошел в сторону и о чем-то тихо беседовал с ирландцем. Почувствовал взгляд Хуц-Ги-Сати, глянул на него.
— Иди сюда. В общем, пока ты живой. Для тебя это хорошо. Для всех остальных участников этой комбинации, пожалуй, не очень. Прятать тебя я не могу. Нельзя, чтоб нас с тобой связали, — он поморщился, будто мысль эта ему не нравилась. И продолжил: