Только теперь Лорка обратил внимание, каким усталым было лицо Ревского. Ему вдруг пришло в голову, что Ревский стар, очень стар, хотя у него еще ловкое, сильное тело и он изо всех сил упрямо рвется туда, куда никому нет дороги, - обратно, к молодости. А надо ли рваться? Старость по-своему хороша. Все уже понято и понятно, все стоит на точно отведенных местах. Не надо решать целые кучи дурацких проблем, которые человечество на разные лады решает на протяжении многих тысячелетий. Решает, решает и никак не может решить.
- В экспедицию без Тима? - вслух спросил Лорка.
- Подберем другого напарника.
- Без Тима, - уже не спросил, а просто повторил Лорка и отрицательно покачал головой.
- А как же тайна Кики, доброе имя Петра Лагуты? - как-то безнадежно спросил Ревский. - Я был так рад, когда совет выбрал тебя, Лорка.
Лорка даже не понял, а просто почувствовал, почему так четко проступили следы увядания, даже дряхлости на лице его друга-наставника. Теодорычу до слез, до боли, до зла на все сущее было жалко не только Тима, но и Петра Лагуту, погибшего тоже обидно и глупо. Многие, вот уже и он, Лорка, забыли о Лагуте, а Теодорыч помнил. У Лорки была Альта, а у Ревского никогда не было ни жены, ни детей. Он все отдал любимому и ненавистному космосу. Назваными детьми для него были его ученики и воспитанники: Ришар Дирий, Игорь Дюк, Тимур Корсаков, Федор Лорка.
- Ты уж не горюй так сильно, Теодорыч, - неожиданно для самого себя вслух сказал Лорка то, о чем собирался просто подумать.
- Что ты пристал со своим горем? - вскинулся Ревский. - Говори берешься за экспедицию?
Как Лорка сразу не догадался! Речь шла о добром имени не только Лагуты, но и самого Теодорыча, который считал долгом чести отвечать в большом и малом за своих названых детей. Но разве Ревский когда-нибудь позволит себе вслух сказать об этом?!
Лорка улыбнулся первый раз после того, как услышал о гибели Тима, трудно улыбнулся - почти одними глазами.
- Берусь.
Теодорыч знал, что слово Лорки свято, а поэтому без особых эмоций благодарно сказал:
- Вот и умница.
2
Неслышно и мягко ступая по плотному пружинящему ковру, Лорка подошел к окну, секунду вглядывался в тусклый мир, открывавшийся за ним, а затем указательным пальцем тронул клавишу. Двухметровое, прозрачное до невидимости стекло бесшумно убралось в стену. Пахнуло теплой сырой прохладой. Частый осенний дождь барабанил по листьям - бормотал, шуршал, шептал. Плакали оголяющиеся ветви деревьев, никла и прела робко желтеющая трава.
Боковым зрением Лорка уловил легкое движение, повернул голову и только теперь заметил человека, стоявшего сбоку от окна. Человек был невысок, плотен, у него была круглая голова, гладкое розовое лицо и маленькие улыбчивые глазки. Он был похож на полного радости жизни, чисто вымытого поросеночка и на первый взгляд казался совсем молодым, почти юношей. Но легкие, однако ж уловимые детали - посадка головы, округлость и сутулость плеч - выдавали его зрелый возраст.
- Где же ваша гитара? - очень серьезно спросил Лорка.
Мужчина засмеялся, отчего его умные глазки почти совсем спрятались среди округлых щек, и Лорка окончательно убедился, что перед ним далеко не юноша.
- Почему вы решили, что я собираюсь петь серенады?
Теперь улыбнулся Лорка. Было в фигуре и облике круглоголового мужчины нечто, сразу располагавшее к себе.
- Серенады поют вечерами, а не по утрам, - сказал Лорка. - Правда, глупо? Специальные вечерние песни существуют столетия, а утренней песни нет. Птицы - так те предпочитают петь по утрам. А чем мы хуже птиц?
Круглоголовый с улыбкой выслушал его и спросил:
- Вы, разумеется, Федор Лорка?
- Он самый. А вы?
- Меня обычно величают Александром Сергеевичем. Несколько старомодно, но я привык именно к такому обращению. Соколов Александр Сергеевич.
Лорка с симпатией разглядывал визитера.
- Да, несколько старомодно, зато здорово - Александр Сергеевич! Так и хочется встать, снять шляпу и продекламировать что-нибудь вроде: "Я помню чудное мгновенье - передо мной явилась ты".
- Вы любите поэзию?
- А кто ее не любит в наше время? - Лорка внимательно разглядывал Соколова. - Вам, наверное, за сорок?
- За пятьдесят, - мягко поправил тот.
- Что же это мы беседуем, так сказать, на разных уровнях? Лезьте в окно. - Заметив недоумение в глазах Соколова, Лорка пояснил: - Жена не ждала меня сегодня, захлопнула дверь, а ключ по рассеянности унесла с собой.
Соколов легко, как мячик, перепрыгнул полутораметровый кустарник и подошел к окну. Лорка, не ожидавший от него такой прыти, посмотрел на него с новым интересом.
- Подать вам руку?
- Перебьюсь.
Соколов положил короткие сильные руки на подоконник, помедлил и одним рывком перекинул свое плотное, литое тело в комнату.
- Занимались борьбой? - спросил Лорка, отступивший в комнату.
- И борьбой.
- Но не шпагой?
- Нет, шпагой - нет. - Соколов, улыбаясь - глазки его при этом прятались в розовых щеках, и разобрать их выражение было очень трудно, терпеливо переминался с ноги на ногу. Он ждал, пока ожившие, сыплющие крохотными голубыми искорками ворсинки ковра не уничтожат окончательно следы влаги и грязи на его туфлях, и разглагольствовал: - Вспоминаю кампанию тридцатилетней давности. Забавная была кампания - долой замки-запоры, эти реликты темных веков. И массу комичных, но не всегда приятных недоразумений, которые последовали за этим.
- Резюме: эпохи приходят и уходят, а замки-запоры остаются. Давайте-ка свой плащ и, если нетрудно, закройте окно. - Лорка на лету поймал плащ и сразу же перебросил в прихожую, где его ловко подцепила механическая рука и отправила в шкаф, чтобы он там прошел обычную сушку, чистку и дезодорацию. - Хватит вам топтаться, вы давно уже чисты, как вакуум между двумя галактиками. Проходите, садитесь.
Соколов опустился в кресло, Лорка подтянул второе, легко скользнувшее по ковру, и сел напротив, по другую сторону столика.
- Чай, кофе? По такой погоде не мудрено продрогнуть.
- Если не возражаете, кофе. - Наблюдая, как Лорка на кнопочном пульте набирает заказ, Соколов признался: - Я и правда продрог, пока бродил вокруг вашего дома. Знал, что вы вернулись, а дверь заперта и сигнализация не работает.
Лорка внимательно взглянул на гостя.
- Вот как, знали?
- Знал, - спокойно подтвердил Соколов.
Он хотел что-то добавить, но его прервал легкий музыкальный аккорд, повисший в воздухе.
- Ага, - удовлетворенно проговорил Лорка, - вот и кофе готов.
Центральная часть столика опустилась вниз, открывая темный провал цилиндрической шахты, и через секунду поднялась уже вместе с кофейником, чашками, молочником, сахарницей и всем остальным, что нужно. Соколов смотрел на все это с удовольствием и некоторой плотоядностью во взоре. Лорка налил себе чашку из сердитого, плюющегося перегретым паром кофейника, потянулся к чашке гостя, но тот мягко, почти нежно остановил его руку.
- Уж позвольте, я сам.
Лорка с улыбкой поставил кофейник на место. Соколов пододвинул к себе высокий стакан, налил в него сливок, добавил ледяной воды и сахару. Помешивая этот импровизированный коктейль, Соколов проникновенно сказал, обращаясь не столько к Лорке, сколько к накрытому столику:
- Люблю вкусно поесть и попить. Знаю, что это слабость, - он вздохнул, - чревоугодие, но ничего не могу с собой поделать.
Наполнив чашку кофе, он сказал почти благоговейно:
- Глоточек кофе и глоток коктейля - божественно! Мое собственное изобретение.
Несколько раз совершив эту процедуру, Соколов поднял глаза на Лорку, который уже справился со своим кофе и теперь со снисходительной улыбкой смотрел на странного гостя.
- А вы все-таки варвар, Федор, - сочувственно и грустно проговорил Соколов, наливая себе вторую чашечку. - Облагороженный воспитанием, скованный традициями, отшлифованный тренингом, но все-таки варвар. Вы не понимаете прелести и тонкости застолья.