- Так-так, - проговорил Соколов, оглядываясь вокруг, - значит томатное изобилие. Но я-то люблю и дюжину других овощей!
Ника засмеялась, глядя на его округлые румяные щеки и плотную фигуру.
- А на что синтезаторы? Из растительной массы можно изготовить все, что угодно. Даже то, что в природе не существует, например, гибрид клубники и редьки.
- То-то вместо спаржи подавали какой-то муляж. Синтетика, Игорь, все-таки типичное не то, особенно, когда это касается овощей и фруктов.
- Вопрос спорный, дорогой эксперт. Не будем увлекаться овощами. Нас ждет парковая зона!
15
Парковая зона оранжереи заставила Нику с недоумением обернуться к идущим позади Соколову и Дюку. Игорь понимающе развел руками.
- Анкета! Оказывается, никто из вас не любит полдень. Это наследие многих поколений предков, которые отдыхали в сумерках и ночью, а днем ломались в каторжном труде.
Ника стояла задумавшись, точно прислушиваясь к своим ощущениям.
- Если я и люблю солнце, то утреннее или вечернее, но уж никак не полуденное. Наверное, это плохо, что мы не любим полдень.
- А что хорошего в жарище и белесом мутном небе? - Соколов машинально вытер платком лицо.
- А птицы? Они любят полдень.
- Например, совы, - пробормотал эксперт.
Ника засмеялась, а Игорь серьезно сказал:
- Какая же сова птица? Ведьма, кошка с крыльями.
Переговариваясь, они медленно шли по центральной дорожке. По обе стороны ее тянулись невысокие деревья, кустарник, а в самом низу - трава и цветы. Потолок парковой зоны светился рассеянным серо-синим светом. Это был свет сумерек или пасмурного летнего дня, когда над головой медленно плывут пышные темно-серые облака и сеют мелкий теплый дождь. Легкий освежающий ветерок шевелил листву и траву, звенели, свистели и щебетали птицы. Соколов знал, что ветер был, что называется, натуральным, а вот пение птиц - искусственным звуковым сопровождением. За растительностью, окаймлявшей дорожку, просматривались дали: зеленые луга, холмы, сколки леса, речка - все это тоже было порождением машинного моделирования пейзажа, композоники.
- А ведь парковая зона - тоже своеобразный синтетический продукт, гибрид из натуральных растений и композонной техники, - вдруг неожиданно для самого себя подумал Соколов вслух.
- Да, - с некоторым сожалением вынужден был согласиться Игорь Дюк, это, конечно, не дикий уголок природы.
Наклоняя голову, чтобы не задеть свисающую с ветви золотистую, сладко пахнущую гроздь цветов, Ника полуобернулась.
- А я вот терпеть не могу эту дикую неухоженную природу!
- Шутите? - улыбнулся Игорь.
- Вовсе нет. - В голосе девушки послышалось упрямство. - И не только не люблю сама, но и не понимаю, как это другие могут восторгаться этой самой дикостью.
- Максимализм юности, - вполголоса философски констатировал Соколов.
Ника оглянулась на эксперта.
- Нет, это мое мироощущение, Александр Сергеевич. Зачем нам, людям, дикая природа? С ее бессмысленным кипением жизни, неосознанной жестокостью и тупой ненасытностью? Будь моя воля, я бы всю землю превратила в цветущие луга, сады и парки.
- Долой заповедники? - уточнил Игорь.
- Не знаю, Игорь. Я еще многого не знаю. Но я прекрасно помню, как нас возили в Нгоро-Нгоро. Когда мы летели обратно, все восхищались этим диким уголком природы. А я молчала. Я не могла забыть, - голос девушки дрогнул, - как стая диких собак загнала импалу и как они рвали ее еще живое тело, а антилопа привставала на колени и пыталась бежать. Нам объяснили, что собаки убивают больных и ослабевших животных. Но ведь это еще более страшно и жестоко!
Они подошли к своеобразной площадке отдыха парковой зоны. Прячась в кустарниковой нише, выгнувшись дугой, стояла полумягкая скамья-диван. Напротив на ажурном постаменте покоилась большая чаша, светящаяся тусклым жемчужным светом. Из нее била подкрашенная розовым лучом звенящая струя воды, распространяя запах влаги и свежести. Он мешался с горьковатым ароматом нежно-голубых цветов, которые крупными гроздьями свисали из зеленой с прожелтью листовой завесы. Ника подошла к чаше ближе и протянула к ней руку - ладонью вверх. Ее тотчас же покрыли бисеринки водяных брызг. Рядом остановился Игорь.
- Место для раздумий и грусти, - вполголоса сказала девушка.
- А равно отдыха от себе подобных, для одиночества и отрешенности.
- Вы сейчас похожи на идолопоклонников, - тихонько проговорил Соколов, усаживаясь на скамью.
Игорь рассмеялся и, присоединяясь к нему, спросил:
- А вам, Александр Сергеевич, никогда не хотелось сотворить себе кумира?
- Я его давно сотворил. Мой кумир - моя семья, - спокойно ответил эксперт и, оглядываясь вокруг, с едва уловимой ноткой иронии констатировал: - Прямо-таки дом отдыха, а не гиперсветовой корабль!
В глазах Игоря мелькнули насмешливые огоньки.
- Вам не нравится?
- Почему не нравится? Но не слишком ли избыточно, даже роскошно? Цветы, фонтаны, спортивные залы, светозвуковые театры в каждой каюте. - Соколов хитренько поглядывал на Дюка, ему хотелось знать, как Игорь относится к проблеме, о которой не желал думать Виктор Хельг.
- Разве океанские лайнеры, ходившие между Европой и Америкой и возившие богатых бездельников, не были комфортабельными? Пустой роскоши там было куда больше, чем на нашем корабле.
- Да, но космос не океан, а мы не бездельники!
- Вот именно, - спокойно согласился Игорь. - Мы не бездельники. Мы работаем, а поэтому нам нужен полноценный комфортный отдых. Изнуряющий тяжкий труд - удел прошлого. И несущественно, о каком труде идет речь земном или космическом.
Ника обернулась.
- Верно, Игорь. Вы говорили о кумирах. И у меня есть свой кумир человек. Все: и добро и зло, и жестокость и милосердие должны меряться его мерками, его любовью.
- Ника, Ника, - грустно проговорил Игорь. - Человек сложен и противоречив. Чего только не любили люди! Бои гладиаторов, религиозные таинства, эротические зрелища.
- Зачем ворошить прошлое, Игорь? Мы ведь не просто люди. Мы люди двадцать третьего века. Только от нас и больше ни от кого зависит, что мы будем любить и что ненавидеть.
На секунду воцарилась тишина, только розовая струйка воды вызванивала свою бесконечную мечтательную песенку.
- Зачем нам цепляться за прошлое? - тихо повторила Ника. - Не проще ли, раз пробил его час, дать ему умереть естественно и спокойно.
Соколов шумно вздохнул.
- Прошлое не умирает спокойно. - Он сцепил короткие сильные пальцы. Оно кричит, бесится и судорожно цепляется за ускользающее время. И не так-то легко сбросить его иго, девочка.
16
Две трети пути до Кики корабль прошел без приключений, а потом...
Среди ночи Соколов неожиданно проснулся. В каюте горел ночной свет. Все было будто так же, как и перед сном. Так же, да не так, а что не так, он спросонья понять сразу не мог. Вот и лежал с открытыми глазами, испытывая смутную тревогу и недовольство самим собой. Тревога не проходила. Соколов нехотя сел на постели, и тут неожиданная догадка кольнула его как игла, под ложечкой похолодело, а тело покрыла легкая испарина. Изменился шум работы маршевых двигателей! Это был уже не шорох, похожий на шелест сухих трав, колеблемых ветром, а гул, в котором слышалось нечто грозное и тревожное.
"Спокойно, старик, спокойно!" - сказал себе Соколов. Он сделал глубокий выдох, расслабил все мышцы и несколько секунд посидел в таком положении. Холодок под ложечкой постепенно рассосался, нервы пришли в порядок, мышцы обрели привычную гибкость. Тогда, встав с постели, Соколов подчеркнуто неторопливо оделся и вышел в коридор. Гул маршевых двигателей был тут еще тревожнее. Соколов заглянул в каюту своего напарника, и под ложечкой у него снова материализовалась и быстро рассосалась по всему телу льдинка страха - Виктора в каюте не было, хотя этой ночью ему полагалось спать. С некоторой надеждой Соколов заглянул в кают-компанию, но и там не было ни души. Тогда, неизвестно почему шагая на цыпочках, Соколов прошел к ходовой рубке и осторожно приоткрыл дверь. Игорь Дюк сидел на рабочем месте бортинженера, перед ним светился большой цветной экран. На экране был виден манипулятор, упрощенный и минимизованный робот-повторитель, ловко монтировавший какую-то кибернетическую схему. Движениями робота управлял Игорь. Кисти его рук пластично двигались в воздухе, а пальцы так и порхали, точно Дюк виртуозно играл на некоем невидимом музыкальном инструменте. Лорка стоял за спиной Игоря, опираясь левой рукой на спинку кресла, и внимательно следил за его работой.