— Нет… Я не взял его из принципиальных соображений! — Ответ Губерта прозвучал излишне патетично, и это понял не только он сам, но и сотрудники СНБ.
— Значит, насколько я вас понял, вы не станете есть грушу, если кто-нибудь из ваших коллег принесет в учительскую корзинку фруктов?
— У меня есть свой сад… — парировал Губерт Влах. Он заметил, что лейтенанта, видимо, заинтересовала пометка, сделанная кем-то в его личном деле мягким карандашом. Губерт видел ее через стол со своего места.
— У вас, товарищи, есть еще ко мне вопросы? — спросил он.
— Нет!.. — Лейтенант Шварц подал ему руку.
— Какой странный человек, а? — обернулся он к директору Ракоснику, когда за Губертом захлопнулась дверь.
— Несколько замкнут, упрям и весьма пассивен, безразличен к окружающим… — Директор Ян Ракосник делал свои замечания телеграфным языком.
Он был счастлив, что не унес своего куска домой. Алена непременно раскроила б тряпку и пошила какую-нибудь ерунду себе или маленькой Оленьке. Так или иначе, но все эти вопли моды она надевала не более одного раза, однако он не смел ее ни в чем упрекнуть, чтобы не услыхать в ответ, что ей не интересны его стариковские суждения! Сейчас материал лежит в музейных витринах, использованный им, директором Ракосником, для всеобщего блага. Товарищи из СНБ могут убедиться в этом в любой момент.
Директора Яна Ракосника чуть не насмерть сразила Пудилова. Она явилась с дымящейся сигаретой, зажатой в пальцах, не ожидая приглашения, плюхнулась в кресло и лишь тогда протянула товарищам из СНБ руку.
— Да, — четко ответила Власта Пудилова на их вопрос, взяла ли она пресилон. — Его было около трех метров, — добавила она. — Так или иначе, но мне его не хватило!
— То есть?.. — удивился товарищ, ведущий расследование, и слегка усмехнулся. — Что же вы из него пошили?
Пудилова всунула сигарету в рот, потому что ей нужно было освободить руки, нагнулась и, вытащив из кармана какой-то сверток, положила его на столик.
— Что это? — склонились над ним мужчины.
Пудилова медленно разматывала шнурок, перетягивающий сверток. Директор Ян Ракосник сразу понял, для чего он предназначался.
— Мешочек для красок? — спросил он, словно желая подтвердить свое предположение.
— Да, ребята подвешивают их к партам, складывают в них пастель, цветные мелки и все мелочи, которые в противном случае порастеряли бы.
— У нас в первом классе тоже было что-то в этом роде! — вспомнил тот, с широким лбом, и коротко хохотнул.
— Мы выдвинули товарищ Пудилову на звание «Образцовый учитель»! — шепнул ему директор Ракосник, прежде чем Власта Пудилова успела уйти. Услыхав, она с достоинством заявила:
— Как тебе известно, Ян, я делаю подобные вещи совсем из других побуждений! До свидания!
Власта Пудилова была последней, о ком сотрудники органов что-то записали в свои блокноты.
Директор Ян Ракосник, подумав, решил, что ему, как главе школы, следовало бы знать их точку зрения на этот счет. Кроме того, товарищи должны проинструктировать его, что предпринимать дальше. Придется, видимо, компенсировать стоимость этого материала, о котором, разумеется, никто и не подозревал, что он краденый? Ян Ракосник полагал, что коллектив свяжет круговая порука молчания, как он видел в телеинсценировках, но сотрудники СНБ спрятали бумаги в нагрудные карманы теплых пальто, один надел плоскую кепку, второй — шляпу, и без всяких объяснений ушли, словно куда-то спешили. Директор Ракосник собрался было проводить их до парадного входа, но они сказали, что он может себя не утруждать, дорога им известна. Обессиленный директор Ракосник вернулся в свой кабинет и только тогда с наслаждением закурил. Ему хотелось запереть двери к Гавелке, он жаждал одиночества, надеялся, что его заместитель, подчас излишне любопытный, на этот раз не примчится к нему немедленно. Обнаружив, что сигареты кончились, Ян Ракосник открыл нижний ящик стола и открыл новую пачку.
Заведующий роно Гамза узнал о проводимом расследовании в крушетицкой школе в тот же день, еще до обеда. Подобные известия распространяются чуть ли не со скоростью света. Он с раздражением набрал номер инспектора Гладила и попросил зайти к себе. Когда через минуту перепуганный насмерть инспектор явился, Гамза рассказал ему, какое злодеяние было совершено на его участке. Крушетицкая школа находилась в числе тех, которыми ведал именно он, Гладил.
— Неприятно, весьма неприятно, не правда ли, товарищ начальник! — нервно скреб подбородок школьный инспектор.