Он вовсе не ждал ответа, ответ ему был не нужен, тем более ответ Лексы. Вопрос был риторический.
— Эти подозрения, эта репутация, которую мы обретем в городе, — все это касается не только школы! Мы, товарищи, привыкли говорить «школа», имея при этом в виду только здание и в нем наших учеников! Но никак не себя. И если люди в самообслуге, в сапожной мастерской или на собраниях станут утверждать, что учителя — жулики, то будут иметь в виду нас всех: и тех, кто ткань взял, и тех, кто ее не брал! Я лично никогда не умел прятаться за словами «я тут ни при чем, это не я, это другие». Но я живу в Крушетицах вот уже тридцать два года! А теперь мне будет стыдно показаться на улице, потому что каждый может ткнуть в меня пальцем и сказать — это он! Тот, что крал! Перед всеми нами теперь открывается такая перспектива. Но больше всего меня задевает, — тут Каплирж, вдруг понизив голос, раздумчиво уставился перед собой, — что такое обо мне станут говорить и мои бывшие ученики, те, которым как напутствие в жизнь я хотел дать все лучшее, что мог и имел… — Он глубоко вздохнул и в тишине, какая может стоять разве что на поверхности Луны, произнес: — Я не согласен с решением, которое предлагает товарищ Лекса и к которому, как я успел заметить, присоединился кое-кто из нашего коллектива!..
Было очевидно, что Каплирж закончил, ибо он выпрямил спину и засунул в блокнот свою трехцветную автоматическую ручку.
Даже инспектор роно, товарищ Гладил, не был подготовлен к подобному выступлению. После того как Йозеф Каплирж закончил, он долго записывал что-то в свою тетрадку. Все ждали, что именно Гладил отреагирует на патетическую тираду Каплиржа. Но инспектора роно Гладила опередил директор Ракосник.
— Что же ты в таком случае предлагаешь? — прохрипел он, словно страдал хроническим воспалением голосовых связок.
— Всех перестрелять! — громким шепотом сострил Прскавец, его услыхал лишь Губерт Влах, у которого при этом дрогнули и поползли в стороны уголки губ. К счастью, усы скрыли эту несоответствующую моменту улыбку.
— И ты спрашиваешь об этом у меня? — снова послышался голос Каплиржа.
— Да!
— Но ведь не я директор, чтобы определять, что можно и чего нельзя.
— Почему ты так говоришь?
— Потому что ты, товарищ директор, обычно все решаешь единолично, а потом сообщаешь нам готовое решение!
Не только директор Ян Ракосник понял, что Каплирж, уже не таясь, пошел в атаку. Некоторые уставились на инспектора роно, ожидая, что тот ответит обоим дискутирующим, но инспектор продолжал молча писать.
— А тебе не кажется, товарищ Каплирж, что в твоих словах есть демагогия? — Директор Ракосник не из тех, кого испугает первый же удар по его воротам.
— Не знаю, что ты имеешь в виду под словом «демагогия»!
— А то, что ты пытаешься нам внушить! Уж ты-то на моем месте, конечно, принял бы иное решение насчет этой несчастной подаренной или, если хочешь, украденной ткани. Так ведь?
— Да, именно так! — уверенно заявил Каплирж.
— Можешь нам сказать — какое же? Если это, — тут директор Ракосник позволил себе явную иронию, — если это, естественно, не великая тайна?
— Безусловно…
— Итак?..
— Ну, если ты, товарищ Ракосник, хочешь непременно знать, то я на твоем месте со всей ответственностью признал бы, что не товарищ Адамцева, товарищ Бенда, Геленка, Милош и остальные виноваты в том, что взяли кусок этой дурацкой материи, а что вся вина лежит на тебе, ибо ты весьма легкомысленно принял ворованный товар и велел товарищ Кутнаеровой его разделить между всеми. Исходя из того, что ты являешься директором школы, тебе и надлежит искать решение вопроса!
— И это все? — спросил Ян Ракосник и вымученно засмеялся. — Что скажут остальные?
Он оглядел коллектив и обнаружил, что глаза присутствующих, словно стая вспугнутых перепелок, ищут, куда бы спрятаться. Обвинения никто не поддержал, но никто и не выступил в защиту Ракосника. Впрочем, злого умысла или расчета он здесь не усматривал, скорее, это был результат шока после неожиданно нанесенного Каплиржем удара. Так по крайней мере объяснил себе упорное молчание коллектива директор Ян Ракосник.
— Ты, видимо, полагаешь, товарищ Каплирж, что я сохраню неоскверненной именно твою репутацию, если завтра встану на площади у Марианской колонны и начну кричать: «Виновен во всем только я»? — язвительно и, несомненно, не слишком дипломатично заявил он.
— Но, товарищи, — вмешался наконец в дискуссию инспектор роно Гладил и положил перед собой очки и карандаш, — мы собрались здесь не за тем, чтобы сваливать вину с одного на другого. Нам необходимо выработать твердый план, как реагировать на происшедшее перед общественностью и перед учащимися, если появится…